Глава 13.

— Говоришь, ловко мне кто-то очи постарался выколоть, так чтобы и не выколоть по-настоящему? — спросил мужчина.

— Да, именно это я и хочу сказать, — ответила я. А сама подумала, что у мужика на фоне переживаний, похоже, провалы в памяти. Тут помню, там не помню. Неужто он совсем не помнит, кто над ним измывался. Он же называл какого-то Глеба. Мне это имя ни о чём не говорило. В окружении моих, то есть Аглаиных родителей, вроде бы никаких Глебов не было.

Хотя, кажется, одного из сыновей Великого князя Глебом звали. Точно, Глеб Романович, младший княжич, а старший Ярослав. Но их Аглая ни разу в жизни не встречала. Она и в главном граде Владимире-то ни разу не была. Только в Суздаль её родители на праздники иногда возили да в Юрьев пару раз на торги. Всё время проживали князья Озерские практически безвылазно в своей усадьбе в ста верстах от Суздаля, потому как средств больших не имели, доходы с именья получали более чем скромные, а на разные поездки да на проживание в городах немалые денежки нужны.

Самой долгой поездкой для Аглаи было путешествие в Усть-Мшинский монастырь, но запомнила она его плохо, всю дорогу по своему французу убивалась, в истерике билась да слезами захлёбывалась. Лишь ночами забывалась тяжёлым сном, а по утру снова принималась истерить да руки заламывать. И ни увещевания доброй её матушки Пелагеи Степановны, ни гневные окрики батюшки Мстислава Юрьевича на неё действовали. Только угроза поркой немного приструнила капризную девицу, она надулась, забилась в самый угол повозки и покидала его только когда останавливались по нужде или на ночлег. Не до Великих княжичей девчонке в общем было. Ну а так как она их ни разу не видела, то и я не знала, как они выглядели.

Я с сомнением поглядела на моего найдёныша. Да, нет. Не мог он быть старшим княжичем, тот сейчас поди во Владимире в своих хоромах пирует да с девками развлекается вместе со своим братцем. В народе поговаривали, что княжичи уродились уж очень любвеобильными. Подобные сплетни Аглая слышала не раз, но не придавала этому значения, так как все её мысли на тот момент были заняты только де ла Туром.

Ну а меня так и вовсе княжичи интересовали постольку-поскольку. Все мои мысли были заняты тем, как остаться незамужней да открыть свою лечебницу. Ну, а если посчастливится мне какого-то приличного мужичка встретить, то можно будет и о замужестве подумать. Главное, чтобы по сердцу был и взгляды мои разделял.

Я даже как-то поделилась своими мыслями об этом с Серафимой, но она лишь головой покачала и сказала, что знатная женщина, вроде меня может быть либо чье-то женой, либо Божьей невестой. Лекарем ей быль недозволительно. Лекарями бывают только мужчины из не очень знатных родов, младшие сыновья из боярских семейств.

— Но ты же лечишь людей! — попыталась я ей тогда возразить, но она отмахнулась от меня и проговорила:

— Я лишь деревенская знахарка, травница, а не лекарь. Не береди себе душу пустыми мечтами, княжна! Выйдешь замуж, деток нарожаешь и забудешь эту свою блажь.

— А если не забуду? — спросила я с намереньем, напомнить Серафиме, что я не совсем княжна.

На тут в лазарет забежала девчонка лет десяти и прокричала:

— Бабка Серафима, мамане плохо, пойдём со мной.

И Серафима, побросав каких-то пузырьков в лукошко, поспешила на «вызов», ну и я за ней.

А потом я больше тему эту не поднимала. Но это не значит, что я об этом не думала. Постоянно думала. И хотелось мне очень на здешних лекарей посмотреть, пообщаться так сказать с коллегами. Но в округе лекарей не водилось. Лишь в Мещерске, что за пятьдесят верст отсюда обитал один-единственный лекарь, но к нам в монастырь он не приезжал никогда.

— Сами справляемся, — достаточно резко ответила мне Серафима, когда я выразила мысль, что тот мог бы появляться у нас раз в неделю для контроля, так сказать.

— А ты, я гляжу, не очень-то его жалуешь, — поддела я знахарку. Интуиция мне подсказывала, что местного эскулапа Серафима не сильно уважала, и было очень любопытно узнать, чем он заслужил её такое отношение. Но она мне ничего так и не рассказала в тот раз, потому что нас снова отвлекли.

А вот матушка Василиса, похоже не разделяла мнения Серафимы.

После моих слов она вдруг вскинулась и воскликнула:

— Ты, княжна, рассуждаешь, будто в лекарском деле разумеешь! И я, прости Господи, уши развесила. Слушаю тебя тут. Вы с Серафимой, что могли, сделали. Теперь надо лекаря Демьяну из Мещерска позвать. Петр Семёнович осмотрит его и скажет, будет зрячим Демьян или нет. И лечение он правильное назначит. Микстуры какие-нибудь специальные да капли заграничные. Вот и будет толк!

— Но мы с Серафимой… — начала я. Я хотела сказать, что мы с Серафимой не хуже Петра Семёновича в медицине разбираемся. И еще не известно, что там в этих микстурах с каплями намешано, а из чего наши настои и отвары я знаю, и в их лечебной эффективности не сомневаюсь. Они и раньше нас не подводили, и сейчас не подведут.

Только настоятельница меня перебила.

— Вы с Серафимой занимайтесь своим лазаретом, а Демьяном теперь я сама займусь!

Но тут вмешался наш пациент.

— Не нужно никакого лекаря звать, матушка, — твёрдо проговорил он, — знахарка справится. А посторонние нам здесь не нужны.

И слово «посторонние» так прям выделил жёстко.

Конечно, зачем нам тут посторонние. И без них справимся.

— Хорошо, Демьян, как скажешь, — согласилась настоятельница, — но, если тебе будет хуже…

— Не будет! — уверенно заявил мужчина.

Ох, лучше бы молчал.