Глава 14.

— Княжна, проснись, проснись, — теребила меня за плечо Марфа.

Я с трудом разлепила глаза. Тело болело после вчерашних приключений, даже голову повернуть в сторону монашки и то тяжело было. Я скосила глаза на окошко – ещё темно. И чего ей не спится? Блин, я бы вот спала и спала. Глаза слипались, и я их закрыла.

— Что такое? — прошептала уже готовая снова провалиться в сон.

— Серафима тебя позвать велела. Сказала, чтобы шла ты быстрее! — с нетерпением в голосе ответила Марфа и добавила. — Похоже, случилось у неё там что-то. Уж очень встревоженной она выглядела.

Последние слова тут же меня пробудили лучше всяких потряхиваний по плечу. Я резко села, потянулась и потерла уши. Это движение всегда помогало мне быстрее проснуться.

— Спасибо тебе, Марфа, — поблагодарила я монашку, поднимаясь с лежанки.

Та с сомнением оглядела меня при свете свечи и произнесла:

— Да, княжна, ну и видок у тебя сейчас! Краше в гроб кладут!

— Спасибо, Марфа, — улыбнулась я девушке.

Мы с ней немного приятельствовали, болтали иногда, когда обе заняты не были. Она единственная в монастыре подходила мне по возрасту. Остальные монашки были постарше, были они суровы и неразговорчивы. И сторонились меня. Кланялись при встрече и старались побыстрее пройти мимо. А Марфа от меня не шарахалась. Только с ней и с Серафимой я могла спокойно поговорить. В силу молодости или легкого незлобивого характера, несмотря на тяжелую монастырскую жизнь, монахиня оставалась весёлой разговорчивой девчонкой. И мне с ней было легко.

Марфа подожгла лучину и полила мне на руки воды. Освежившись и надев платье, я поспешила к Серафиме, молясь, чтобы с нашим подопечным ничего плохого не стряслось.

Ну, что могу сказать. Бог оказался глух к моим молитвам.

Демьян метался в сне, весь горел…

И свистел. Ну, то есть хрипел со свистом. Это такой характерный звук при обструктивном бронхите, когда бронхи сжимаются, и воздух выходит из них с большим трудом. Ну и отёк там ещё и слизь тоже. Всё это очень мешает нормальному дыханию. И для ослабленного организма всё может закончится очень плохо. Но не затем я в болото за этим мужиком ныряла, чтобы дать ему сейчас вот так просто от воспаления помереть.

Первым делом я приподняла все повязки и осмотрела раны. Слава Богу, они все были чистыми. Ни одна не вызывала опасения. Гнойное воспаление нам сейчас ну совсем не в тему. И так проблем хватает.

Для начала облегчим дыхание. Небулайзер бы сюда и бронхолитик какой-нибудь. Но, как говориться, мечтать не вредно.

— Кипяток у тебя есть? — спросила я у Серафимы.

— Сейчас нагрею, — откликнулась она.

— И ранника туда добавь!

— У меня и верест есть, его тоже кинуть? — похоже Серафима поняла мою идею.

— Давай не будем мешать. Верест потом сделаем отдельно, — ответила я. Всё же много трав сейчас применять не стоило. Может у Демьяна на что-то аллергия разовьется. Антигистаминных и преднизолона тут нет. А как купировать анафилактический шок в окружающей меня действительности я представляла слабо.

Пока Серафима готовила все для ингаляции. Я обтёрла мужчине яблочным уксусом сгибы локтей, подколенные впадины и виски, а на лоб наложила тряпку, смоченную в ледяной воде.

И стала продумывать дальнейшее лечение.

Когда знахарка принесла кипящий отвар, у меня в голове уже выстроился план действий.

И к рассвету, когда мы с Серафимой уже буквально валились с ног от усталости, Демьян задышал более-менее спокойно. Даже температура, кажется, немного снизилась.

— Как же я упарилась тут, — проговорила Серафима, высовываясь за дверь, чтобы вдохнуть живительного свежего воздуха и поинтересовалась. — И как долго мы будем в моём жилище баню устраивать?

— Пока не выздоровеет, — ответила я, — сейчас очень важно, чтобы его дыхательные пути были проходимы и хорошо очищались. Тогда он быстро поправится.

— Эх и испужалась я, когда он задыхаться начал, — поделилась вдруг со мной своими переживаниями Серафима. — Всё, думаю, теперь точно окочурится. А он вон ничего, раздышался в нашей парилке. Как ты это ловко придумала! Я о таком лечении и не слыхивала никогда. Всё же жаль, что ты женщина. Лекарь из тебя знатный вышел бы! Такой талант пропадёт.

Прям на больную мозоль наступила. Хотя, может сбежать от родителей да мужчиной обрядиться? Мужчина же может быть лекарем. Идея прочно засела в моей голове. Я обязательно подумаю над этим потом, если ничего другого получше не придумаю.

***

В пяти верстах от монастыря на опушке леса расположился небольшой военный лагерь. В центре его стоял богатый шатёр. Внутри него метался из стороны в сторону молодой мужчина. У входа на коленях стоял воин. Был он уже в годах, седовлас и угрюм. Из-под густых бровей тяжёлым взглядом следил он за своим хозяином. Тот иногда останавливался и восклицал:

— Где теперь, прикажешь, мне его искать, воевода? Я же приказал стеречь лучше!

— Виноват, Светлый князь, недоглядел, — смиренно отвечал тот, кого назвали воеводой, и склонял голову пониже.

Этот бессмысленный диалог вели они уже добрых полчаса. Молодой явно нервничал. На столике рядом с ложем стоял большой графин с вином, и мужчина постоянно прикладывался к нему. Вдруг, замерев на месте в очередной раз, он как-то уж очень спокойно спросил:

— А где твои хвалёные следопыты?

— Дык, не вернулись они ещё, — ответил воевода и настороженно посмотрел на своего князя. Эх и не нравилось ему то, что задумал Глеб Романович, эх и не нравилось. Но пойти супротив него открыто не хватало духу.

А Глеб Романович, тем временем, ласково так произнес:

— Если они вернутся ни с чем, шкуру с них спущу!