Глава 16.

* Аглая *

Господи, прости мя грешную, ну что за дура, взяла и накормила детей щами, пока я жгла на дворе берёзовые поленья, чтобы пополнить запасы угля. И Марфа тоже молодец, надо было гнать в шею эту бабу, а она сидела умилялась, глядя на то, как ребята уплетают наваристую жижу.

— Она – дура деревенская! А ты-то куда глядела? — отчитывала я её, промывая желудок очередному ребёнку. — Я же сказала тебе – детей не кормить! Овсяной отвар, льняной кисель, вода и немного сухарей! А ты?

— Ну, Аглая, ну прости меня, — плакала Марфа, одновременно размешивая соль в кувшине с водой. — Они с таким аппетитом кушали, такими довольными были! Я же не знала, что так выйдет. Думала, что зря ты их кормить запрещаешь! А оно вона как вышло.

Ещё с час назад вполне себе активные дети лежали сейчас скрючившись, их всех безудержно рвало съеденными полчаса назад щами.

Сутки нашей работы насмарку. Бессонная ночь коту под хвост.

Утром прошлого дня прибежала к нам в монастырь всклоченная бабёнка, бухнулась перед Серафимой на колени и завопила:

— Матушка, спаси моих детушек! Чего хочешь проси, только спаси их!

И крестится, и лбом об землю колотит да ноги Серафиме обнимает.

— Что случилось-то, милая? — Серафима попыталась бабу поднять на ноги и узнать, что произошло.

А та всё своё орет «Спаси-помоги» и наземь бухается.

С трудом мы привели молодку в чувство, и запинаясь рыданиями, рассказала она, что детки у неё трое пацанят и дочушка младшая, кажись, грибами потравились накануне. Всю ночь их полоскало. Никакие снадобья не помогали. А сейчас лежат бледненькие, подглазины черные, того и гляди дух испустят. А как же ей жить-то после такого? Либо сама в петлю залезет, либо муж-то ейный, когда с солеварни вернётся, шкуру с неё спустит за то, что не углядела за ребятнёй. Он у неё детишек страсть как любит, особенно Дашутку.

— А чем ты детей лечила-то? — поинтересовалась знахарка.

— Известно, чем! — уверенно ответила молодка. — Водой святой да молочком отпаивала, и молилась всю ноченьку и Богородице-матушке, и Николаю Угоднику, и Пантелеймону Целителю, и Варварушке Великомученице. А детушкам моим только хуже становится, вот я, как заря занялась, так за тобой и побежала. Помоги, а! Больше мне не на кого надеяться!

— Ну, сама я пойти не смогу, — ответила Серафима, и успокоившаяся было бабёнка уже приготовилась снова зареветь, только знахарка строго посмотрела на неё и продолжила, — но с тобой пойдёт моя ученица. Она не хуже меня в хворях разбирается. И, даст Бог, поставит твоих деток на ноги.

Молодка с сомнением посмотрела на меня, но возражать не посмела.

— Ты подожди здесь. Сейчас мы соберём всё, что нужно, и отправитесь в путь.

И Серафима потащила меня в лазарет.

— Я не могу, — прошипела я, — кто за Демьяном смотреть будет? Ему глаза промывать нужно, да и хворь его ещё до конца не отступила.

Уже целую неделю мы боролись за жизнь мужчины. Ингаляции, обтирания, отвары, настойки, дренажный массаж, - всё это дало эффект. Демьян пришёл в себя, перестал свистеть, дышал ещё тяжело, но откашливался, лихорадка сошла на нет. Но был он ещё очень слаб, и постоянно спал. Но это и хорошо. Не зря же говорят, что сон – лучшее лекарство. Теперь мы откармливали его питательными бульонами и кашей, которые он поглощал с вполне нормальным таким аппетитом. И это тоже было хорошо.

Раны у Демьяна тоже вели себя хорошо, были чистыми, некоторые уже подёрнулись характерной розовой кожицей. С глаз начала спадать отёчность, синева превратилась в желтизну. И я радовалась, что совсем скоро этот мужчина сможет увидеть свет. И меня. Чего уж греха таить, мне почему-то очень хотелось, чтобы Демьян смог оценить, какая красавица спасла его жизнь.

И тут Серафима решила меня отослать подальше не понятно на какой срок.

— Сама иди детей выхаживать, а я с Демьяном останусь! — упрямо топнула ногой я.

— Нет, — твёрдо проговорила знахарка. — К детям пойдёшь ты! У тебя с ними лучше получается – это, во-первых, а во-вторых, негоже такой юной девице одной за молодым мужиком ходить!

— Ага, значит из болота мужика вытаскивать молодой девице гоже! Потом сутками напролёт его от смерти спасать тоже гоже! А как мужик на поправку пошёл, то всё девице к нему и подойти уже нельзя! — возмутилась я.

— Ты поняла, что именно я имела ввиду, княжна, — с укором произнесла Серафима. — Я о твоём добром имени пекусь. Кабы кто наветы на тебя не навёл. Одно дело, когда я рядом, а одну с мужиком тебя оставить я не могу, уж не обессудь.

Ну, что я могла сказать. Против местной правды не попрёшь. Хоть про Демьяна сейчас и знал ограниченный круг людей, но, как говориться, береженого Бог бережёт. Не известно, что могло бы прийти на ум той же матушке Василисе, останься я с Демьяном наедине.

И мне пришлось согласиться с Серафимой.

— Марфу с собой возьми, — посоветовала мне знахарка, — она в хворях немного понимает, поможет тебе.

Вот так мы с Марфой и оказались в Терновке – небольшой деревеньке, расположившейся в семи верстах от монастыря почти на границе с Новгородским княжеством.

Целые сутки мы бились за жизнь детей. Сначала всем четверым промыли желудки, потом отпаивали их берёзовым углём и настоем чертополоха, и когда на следующий день к полудню детишкам полегчало, эта дура их мамаша накормила их щами.

У меня было огромное желание отходить её поленом, удерживало лишь то, детям это не помогло бы. И я всю свою злость направила на новую борьбу за здоровье бедняжек. А горе-мамашка сидела сейчас в углу сжавшись в комочек с ужасом смотрела на своих детей, часто крестилась и тихонько шептала молитвы.

Я тоже молилась про себя.

Божья помощь, нам сейчас не помешала бы.