Глава 17.

* Ярослав *

В себя пришёл я не сразу. Сквозь туман в голове осознал, что лежу на чём-то жёстком, одет, укрыт, вполне сыт, а вокруг темнота. Мои очи плотно закрывала повязка, пахнувшая какими-то травами. Я потянулся было к ней руками.

— Стой, Демьян, не тронь, — услышал я нежный девичий голос, который так часто слышался мне сквозь забытьё, — не тронь повязку, заразу в раны занесёшь.

Какую заразу? В какие раны?

И тут память услужливо подбросила мне воспоминание: я стоял посередине воинского лагеря, привязанный к столбу, а мой брат Глеб, который клялся мне в преданной дружбе на собственной крови, тыкал в меня ножом. Было очень больно, но не от ран, а от осознания предательства близкого человека. И сердце болело от утраты добрых моих родителей. Ведь именно из-за этой печальной вести сорвался я в путь один, не дожидаясь, пока соберётся мой отряд, что сопровождал меня в Новоградское княжество. Наказал им поторопиться, а сам вскочил на коня и погнал домой.

В Новоград к дядьке нашему, Игорю Всеволодовичу, послал меня наш батюшка. Я каждый год там гостевал месяца по три, с боярами общался, знакомился с особенностями управления, обычно со мной ездил и Глеб, всё же ему там надлежало быть посадником.

Но в этот раз Глеб сказался больным и не поехал. И вот уже время моего пребывания в Новограде подходило к концу, как прискакал из Володимира гонец с печальной вестью: восемь дён как батюшка с матушкой в одночасье скончались от какой-то невиданной болезни. Утром ещё были бодры и веселы, а после полудня обоим поплохело, и к вечеру, лишь успев собороваться, оба испустили дух.

Услышав дурную весть, я тут же приказал седлать коня.

— Обожди, Ярослав! — пытался задержать меня дядька. — Соберись спокойно! Усопшим ты уже не поможешь. Зачем ехать в ночь? Завтра по утру проснёмся и вместе поедем.

Но я не хотел ничего слышать.

— Ты, дядька, выезжай завтра, а я налегке сегодня поеду, — сказал я ему. — За седьмицу обернусь. А ты лучше накажи мне второго скакуна приготовить.

— Ох, и упрямый ты, прям, как батюшка твой, — покачал головой Игорь Всеволодович, перекрестился и тихо добавил, — был, царствие ему небесное.

И смахнул скупую слезу.

Батька мой с дядькой очень любили друг друга. Были они из двойни, чувствовали друг друга остро и тяжело переживали разлуку. Постоянно летали между княжествами голуби с братскими посланиями, а когда выдавалась возможность, встречались они на границе княжеств, разбивали там поселение и целый месяц по лету проводили вместе. Для меня, да и для Глеба, наверное, тоже, это было весёлое время. Ведь на этот месяц батюшка освобождал нас от всех занятий, кроме ратного дела, жили мы по-походному, удили рыбу в реке, охотились с воинами, а потом на костре запекали свою добычу. И батюшка с дядькой хвалили нас и называли добытчиками и кормильцами. И, повзрослев, я н всё равно продолжал ждать этих летних дней. Но в этот год всё пошло не по плану. В мае я один отправился в Новоград, а в августе возвращался в одиночестве домой, оплакивая моих добрых родителей. Я не стал ждать воинов, которым дядька наказал скакать со мной, вскочил на коня и был таков.

Горе гнало меня вперёд с безудержной силой, и только хриплое дыхание моего скакуна заставляло остановиться на отдых. Я спешивался, снимал с коня седло, обтирал его, поил и отпускал пощипать травы, а сам, слегка перекусив сушеным мясом, проваливался в тревожный короткий сон. Ненадолго задремав, я постоянно вскакивал и оглядывался, опасаясь, что кто-то решит на меня напасть. Уже в первую одинокую ночь в поле я понял, какую совершил ошибку, не дождавшись своих воинов. Но из чистого упрямства не стал возвращаться.

Говорят, Господь дураков бережёт. Вот и меня он миловал: за три дня, что я добирался до границы, мне не встретился ни один злодей.

Не успел я проскакать и трёх вёрст, как встретил меня наш воевода Кузьма Трофимович с дружинниками и, почему-то не глядя мне в глаза, проговорил:

— Здрав будь, княже!

— И тебе добра, воевода, — ответил я в удивлении, — а чего вы здесь? — совсем не ожидал его тут увидеть.

— Дык, к тебе на встречу нас Глеб Романович послал, — проговорил Кузьма Трофимович, — говорит, знаю его, один поедет, как пить дать, а дороги у нас глухие, лихих людей в лесах много. Не дай Бог, на князя нашего нападут. Вот и выставил он охрану на всех дорогах, да и сам недалеко обосновался с лагерем.

Заботливый какой! Навстречу мне выехал, посты организовал! Может, зря я о нём плохо думал, хотя последние пять лет он не давал мне никакого повода. Напротив, был дружелюбен и относился ко мне с почтением, как и подобает младшему брату. Но после того случая с котёнком я относился к нему с опасением и сильно близко к себе не подпускал. Батюшка мне даже не раз пенял за это. Но я ничего с собой поделать не мог. Ну, не доверял я брату своему. Не доверял.

А тут мне вдруг моя недоверчивость такой глупой показалась. Ведь брат он мне, родная кровь! Общее горе у нас!

Я без тени сомнения поехал за воеводой и даже не обратил внимания на то, как его дружинники полукругом зашли мне в тыл, отрезая путь назад к Новоградской границе.