Глава 19.

* Аглая *

— А ну, отпусти её! Слышишь! — крикнула я.

Но мужик, похоже, даже меня и не услышал. Он продолжал плотно сжимать шею своей женки.

Я оглянулась. Рядом со мной стояло ведро с водой. Видно, Груня раненько поднялась, по воду пошла, а тут её муженёк с солеваренных промыслов заявился. Хм, ледяная водичка – это как раз то, что мне сейчас нужно! Тонизирующий охлаждающий душ мужику сейчас не помешает!

Недолго думая, я подняла ведро и выплеснула всё его содержимое на обезумевшего солевара.

— А! — воскликнул он, ослабив хватку, и выпустил Груню из своих удушающих объятий. Та присела на корточки и захлебнулась в кашле. А мужик встряхнулся, отплевался и стал поворачиваться в мою сторону.

А я тем временем откинула ведро, схватила стоявшие у стены вилы и крикнула:

— Только попробуй, ирод, ещё раз прикоснуться к Груне! Заколю!

И стала медленно наступать на мужика.

— Пощади, княжна, — прохрипела Груня. — Не со зла Егор это. Не знает ведь он…

И снова закашлялась.

А мужик, увидев меня в одной рубашке с вилами в руках, сконфузился, прикрыл ладонью глаза и спросил:

— Ты ещё кто такая?

— Знахарка я, — ответила я и опустила вилы. Похоже применить их мне сегодня не придётся.

— Знахарка она, — услышала я голос Марфы, та вышла к нам одетая и накинула на меня плащ. — Знахарка, которая твоих детей с того света вытащила.

— Мои детушки живы? — спросил Егор, машинально убирая руку от глаз, и с надеждой посмотрел на Марфу.

— Я что? Не ясно сказала? — проворчала Марфа.

— Скажи ещё раз! — попросил мужик, сложив ладони в молельном жесте, по щекам его потекли слёзы.

— Живы, живы, — подтвердила я. — А ты, дуралей, их чуть было без мамки не оставил.

Мужик посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на плачущую Груню, бухнулся перед ней на колени и прошептал:

— Ты уж прости меня, Грунюшка! Не ведал я, что творил! Горе разум отшибло.

— Да чего уж там, — сквозь слезы проговорила Груня. — Жива ведь осталась, и слава Богу. Спасибо, княжна вовремя появилась.

Мужик оторвался от Груни, прополз на коленях в мою сторону и бухнулся лбом в землю аккурат около моих ног.

— Благодарствую, княжна! Во век не забуду!

Поднял на меня полные слёз глаза и зашёлся мучительным сухим кашлем. А я обратила внимание ещё и на его отёкшее лицо. Похоже, на солеварне пострадали у него не только руки.

— Ты часто кашляешь, Егор, — поинтересовалась я, когда мужчина успокоился.

— Да бывает, княжна, — ответил он, поднимаясь с колен и в нетерпении поглядывая на дверь. — Раньше-то я совсем не кашлял, а вот как стал промышлять по солеварням, так и привязался кашель-то энтот. Сначала понемногу, а сейчас совсем невмоготу мне.

И Егор снова закашлялся.

— Лечиться бы тебе надо, Егор. А на солеварни больше не ездить, иначе плохо будет, — покачала головой я. — Вон и руки у тебя все солью изъедены, раны-то болят поди!

— Болят, княжна, — согласился мужик, переминаясь с ноги на ногу. Видно было, что разговор наш его напрягал, всеми мыслями он был не здесь, но из уважения ко мне продолжал послушно отвечать, разъясняя как маленькому ребёнку. — Но как же на промыслы не ездить? Жить-то нам на что? На солеварнях плотют хорошо.

Тут в дверях показались четыре детских мордашки, и лицо Егора осветилось улыбкой.

— Прости, княжна, — проговорил он, — дозволь детушек обнять. А потом хочешь – лечи меня, хочешь, так оставь. А только не могу я больше терпеть. Ведь похоронил их уже и оплакал, покудова домой добирался. А сейчас аж сердце от счастья заходится. Мочи нет, как прижать их всех к груди хочу.

Егор бросился к детям, и я отступила в сторону, чувствуя, как внутри разливается тёплая, но какая-то болезненная радость. Я видела, как он опустился на колени, не решаясь сразу коснуться их, будто боясь, что они рассыплются прахом, как в его страшных видениях. Но дети сами повисли на нём, обвили его шею своими худенькими ручонками, прижались к его большой груди. К ним подошла Груня и обняла своё семейство. И так они застыли, радуясь близости друг друга.

А я отошла к стене, чувствуя невероятную усталость. Этот день только начинался, но обещал быть тяжёлым. Монастырь отменялся, нужно лечить Груниного мужа, иначе дети могут лишится отца. Я отогнала навязчивые мысли о Демьяне. Там с ним рядом Серафима. Если-бы что-то произошло, она за мной обязательно бы послала. Раз не послала, значит, всё хорошо с моим найдёнышем. А вот с Егором не всё хорошо. И ему я сейчас нужнее.

С тяжёлым вздохом я пошла приводить себя в порядок.

— Покормишь мужа, и я осмотрю его, — бросила Груне, проходя мимо них в горницу. — Не хватало ещё, чтобы детишки лишились такого славного отца.

— Что ты такое говоришь, княжна!? — всполошилась молодка с тревогой глядя на мужа.

— Да шуткует она, — попытался отвязаться от меня Егор.

— Отнюдь, — твёрдо сказала я. — Самое большое десять лет постоянной работы на солеварне сводят человека в могилу. И, поверь мне, смерть эта не самая лёгкая.

— Но ты же поможешь? — с мольбой в голосе спросила Груня.

— Помогу, но вы оба должны меня слушаться! — сказала я и, уже переступая порог, услышала, как Дашутка хихикнула:

— Папка с нами будет кисель есть!

— Буду, дочушка, всё, что нужно есть буду, только б с вами не расставаться! — с грубоватой лаской ответил Егор.

Отлично! Мотивация для лечения у него есть. А для заработков другой промысел найдёт. А на будущее надо бы придумать что-то для безопасной работы на солеварнях и выдвинуть это предложение Светлому князю. Он же ведь должен быть заинтересован в сохранении здоровья своих поданных. Я решила подумать об этом, как вернусь в монастырь. А сейчас нужно приготовить всё не только для детей, но и для их папаши.