Глава 20.

* Аглая *

Сразу после завтрака я скомандовала Груне:

— Затопи баню для мужа.

— И так чай собиралась, — кивнула женщина, убирая со стола плошки и чугунок с кашей, и нежно посмотрела на Егора. Тот сидел на лавке с прикрытыми глазами. Сейчас было видно, как сильно он устал. Одутловатое его лица расслабилось, на лбу резко очертились морщины, под глазами синели припухлости. А ведь молодой совсем. Ну, ничего, подлечим и его, станет, как новенький.

— Веники берёзовые есть у тебя? — спросила я у Груни, продумывая план лечения.

— А как же, княжна! Конечно, есть! — отозвалась та.

— Отлично! Вот ими и попаришь своего мужика.

— Ох, уж попарю! Так напарю его, что вся хворба сразу отступит! — улыбнулась Груня и подмигнула, открывшему глаза Егору.

— Смотри не переусердствуй, — остерегла её я, — сильной жары не делай, попарь умеренно. Главное, чтобы он сейчас целебными порами подышал[1]. Я тебе вереса[2] дам, запаришь его там потом кипяточком и на лавку поставь.

Груня притворно согласилась. Но по взглядам, которыми обменивались сейчас супруги, я поняла, что в бане они собираются заняться совсем не лечением. Ну, ничего, я им сейчас любовное настроение подпорчу, только детей осмотреть надобно. А вот уж, как к осмотру Егора приступлю, так напугаю, как следует. Всё понимаю, молодые, любят друг друга, не виделись давно, но мозг-то включать надо. Ещё не хватало нам сердечный приступ заиметь от любовных утех. В конце концов, обещали слушаться, никто их за язык не тянул.

Состояние детей меня порадовало. Уж как я за маленькую переживала, но и она сегодня не вызывала у меня никакого беспокойства.

— Ну, вот вы и совсем здоровы! — произнесла я с удовольствием. Все заулыбались.

— Значит, нам можно щей с пирогами? — хитро прищурясь, спросил старший мальчик.

— Нет, щей вам пока нельзя, — ответила я, и дети погрустнели. — Тела ваши ещё слабы после болезни, нужно еще недельку другую поберечься, чтобы окончательно окрепнуть. Но вам уже можно будет понемногу кушать и репу пареную, и морковку, и мясо. Сейчас скажу вашей мамке, чтобы курочку для вас отварила.

— Ну, ладно, недельке другую мы потерпим, — согласился старший, — мы болеть больше не хотим.

И дети дружно кивнули.

— Вот и молодцы! — похвалила их я. — И грибов незнакомых больше не ешьте! Вон лучше папку упросите, чтобы в лес с вами сходил да грибную науку разъяснил. Скоро грибов будет много. И сушить их будете, и солить. К тому времени вы уже совсем поправитесь, и станете мамкиными первыми помощниками.

— Мы поможем мамушке глибочки собирать, — важно кивнула Дашутка.

И дети отправились по своим детским делам, а я приступила к осмотру Егора.

— Сколько лет ты уже на солеварнях[3] промышляешь? — первым делом спросила я.

— Да уж третье лето, али четвертое, — ответил мужчина, почесав рукой затылок. — Уж и не припомню. Вроде меньшой сын когда родился, тогда и начал, — он на какое-то время задумался и потом выдал. — Да, когда меньшой родился, меня Селантий и позвал с собой. Сосед наш, он-то уже года три там подвязался. Всё меня уговаривал, да я сомневался поначалу. А в тот раз согласился. Значит, пятый годок-то уже.

И вдруг испуганно посмотрел на меня.

— Это что же? Я тоже, как Силантий чахнуть начну?

— А что с Силантием-то? — поинтересовалась я, хотя уже и так знала ответ: восьмой год на солеварнях – почкам большой привет, сердце на пределе, ещё немного и что-то из них откажет[4].

— Опух весь, ходит с трудом, дышит тяжело, кашляет постоянно, — испуганно глядя на мня, Егор начал перечислять типичные симптомы.

— Да, Егор, именно это тебя и ожидает, если продолжишь ходить на солеварни, — честно ответила я.

— Но там платят хорошо! — мужчина упрямо повторил уже то, что говорил мне утром.

— А ещё где хорошо платят? — спросила я.

— На извозах, на гуте, еще на зольной варке, — начал перечислять Егор способы заработка.

Да, куда ни плюнь, везде вред для организма. Житуха здесь не сахар. Только жить как-то надо, и детей кормить. Придумать ничего по способу заработка я не могла, поэтому решила выбирать из всех зол меньшее.

— Вот и чередуй! — посоветовала я. — То там поработай, то тут. Потом снова на солеварню, все вреда будет меньше.

Так по крайней мере, мы исключим длительное воздействие одного вредного фактора. А в промежутках между промыслами, можно лечиться профилактически.

Пока я размышляла о тяжёлой крестьянской судьбе, закончила осматривать мужчину и удовлетворённо хмыкнула. В целом состояние Егора было пока стабильным. Только язвы на руках мне не понравились.

 — Ну теперь давай хворь из тебя выгонять, пока это ещё возможно! — с этими словами я направилась в наш с Марфой угол, проверить, какие травы у меня уже были.

— И это ещё, Егор, — я остановилась на полпути, — с любовными утехами в бане ты повремени, вечерком на сеновале помилуетесь по холодку. Жара тебе сейчас вредна.

Мужик залился краской.

— Да ты что, княжна, такое говоришь! — пробормотал он, — Да мы и не…

— Видела я, как вы переглядывались, — перебила я его. — Моё дело – предупредить! Сейчас твоя жизнь в твоих руках! Будешь меня слушаться – выздоровеешь. Не будешь – закончишь похуже Селантия.

Ужас в глазах Егора подтвердил мне, что мои слова достигли цели.

— Всё сделаю, как скажешь, княжна! Вот те крест, — побожился он.

После полудня, когда дети спали, накормленные куриным бульоном[5], а их папаша отдыхал после баньки, напоенный очищающим отваром, на улице вдруг послышались крики.

— Княжна! Княжна! Где тут у Вас княжна?