Глава 27.

* Аглая *

Сделала несколько шагов и остановилась. Ну, ё-моё. Как же я могла забыть! Волнение за Демьяна мне совсем ум отшибло! Увидеть его мне конечно сейчас очень хотелось, но важнее было объясниться с Марфой. Она даже не сдвинулась с места. Стояла там же, где нас нагнал де ла Тур, и смотрела на меня с осуждением.

— Марфа, — тяжело вздохнув и приняв самый покаянный вид, начала я, — ну не могла я по-другому, прости.

Марфа не проронила ни слова, и я продолжила:

— Ну, ты же сама слышала там на дороге, что Лоран специально меня обхаживал, чтобы скомпрометировать женитьбой и за выкуп развестись со мной. Он же не отвязался бы от меня, если бы я просто сказала ему, что разлюбила.

Марфа снова не проронила ни звука.

— Ну, ты же видела, как он разозлился! Он же не сомневался, что я сейчас прыгну ему в объятья, ну и на лошадь заодно. И мы с ним ускачем венчаться. А я вдруг отказалась от такого счастья.

— Ты могла бы сказать воинам, что знаешь его, что он действительно иностранный подданный, а никакой не лиходей, — тихо проговорила наконец монахиня.

— Я испугалась, — быстро проговорила я. — Вон они как налетели. И потом, я не знаю, что он не лиходей. Может быть, он самый настоящий преступник, просто прикидывается французом. Мошенник-то он точно! Брачный аферист! Вот!

— Ну, так-то ты права, — не могла не согласиться Марфа. — Но, эти воины явно искали кого-то другого.

Конечно, они искали другого.

Эти воины рыщут уже который день по окрестностям с одной единственной целью. Они хотят найти Демьяна. Но Марфа об этом не знает. В монастыре никто, кроме нас с Серафимой и настоятельницы, не знает о Демьяне. И не узнает. По крайней мере, не узнает от меня, поэтому я придала своему лицу самое что ни на есть испуганное выражение и проговорила:

— Да, ты что? Это значит, что здесь где-то ещё преступники скрываются? Они же могут на нас напасть! Пошли быстрее в монастырь!

И потянула Марфу за руку.

— Погоди! — остановила она меня. — Давай договоримся!

— О чём?

— Я не буду рассказывать о том, что произошло, матушке Василисе! А ты поклянись мне, что искупишь свой грех!

— Конечно, — кивнула головой я, — только пойдём скорее!

И снова потянула её за собой. Хотела добавить, что мне страшно, но решила не переигрывать.

— Ты не хочешь спросить меня, что тебе нужно будет сделать? — всё так же, не двигаясь с места, спросила Марфа.

— Ну, Марфа!? Ну, пойдём уже! По дороге расскажешь! — протянула я.

 — Поклянись, что, ты седмицу проведёшь в ночных бдениях[12]! — твёрдо проговорила монашка и добавила. — И я буду молиться вместе с тобой.

 — Ты-то зачем? Ты же ни в чём не виновата. Это я солгала де ла Туру, а не ты. — Мне совсем не хотелось, чтобы Марфа из-за меня мучилась.

— Вместе согрешили, вместе и отмолим, — ответила Марфа, — я же стояла молча, а могла бы твою ложь опровергнуть. И воинам могла бы сказать, что мы знаем этого человека, но…

— Но молчание грехом не является!

— Невмешательство является грехом! И равнодушие. Поэтому я тоже грешна! — тихо проговорила Марфа. — А, значит, и отмаливать будем вместе.

— Хорошо. А как мы это матушке Василисе объясним? — поинтересовалась я, понимая, что отвертеться от ночных молитв у меня не получится.

Честно говоря, я собиралась ещё немного согрешить, и молиться не целыми ночами, а часик-два на ночь, а потом спать, потому что подозревала, что Аглаино тельце подобного подвига не выдюжит. Ему уже после всех бдений у постели больных детей требовался качественный отдых. Мы с Марфой по сути только одну ночь и поспали нормально, эту последнюю.

А теперь моя подружайка предлагала добровольное самоистязание за одну маленькую ложь. Блин, да я даже угрызений совести не испытывала. Так и надо этому де ла Туру. Будет знать, как молоденьким девчонкам мозги пудрить. Это ещё хорошо, что он не успел Аглаю соблазнить, а то нянчила бы я сейчас дитятку. Хотя нет, не нянчила бы, отобрали бы его у меня, да на воспитание куда-нибудь пристроили. Или замуж бы меня быстренько сплавили бы, чтобы грех прикрыть. В Аглаиной памяти было несколько подобных страшных историй, подслушанных из маменькиных разговоров с соседками.

— А матушке Василисе мы скажем, что хотим за деток спасённых помолиться, — с самым невинным видом ответила мне Марфа.

Прикольно придумала. Врать настоятельнице монастыря – это ж совсем не грех.

— И за них тоже помолимся обязательно, — добавила монашка, словно прочитав мои мысли.

— А матушка не удивится, что мы именно ночами целую седмицу молиться за них будем? — уточнила я.

— А ты, если она спросит, скажешь, что именно так можно хворь от них окончательно отвести! — улыбнулась Марфа. — И вообще, это богоугодное дело! Матушка нас обязательно благословит!

Какая же она милая! Призывает меня соврать настоятельнице дважды. И это – не грех! Дело-то богоугодное!

— Хорошо, — я кивнула девушке. — А теперь пошли домой!

Не успели мы сделать и пары шагов, как небо вдруг резко заволокло тучами. Засверкали молнии. Громыхнул гром. И нас накрыло потоком холодной воды. В считанные секунды мы с Марфой стали мокрыми до нитки.

— Побежали! — крикнула я.

И мы понеслись в сторону монастыря.