Глава 29.

* Аглая *

Этим вечером увидеть Демьяна мне не удалось. Сначала мы сушились; ведь негоже с мокрой головой по монастырю шастать, да и простыть после дождичка легко можно, поэтому пока волосы не высохли совсем, выходить из теплого предбанника я не решалась. Потом мы с Марфой докладывали обо всех своих подвигах матушке Василисе. Вернее. Докладывала Марфа, а я скромно помалкивала.

— А потом мы все ночи по часам отпаивали деток льняным киселём да угольной водой, да ещё травяными отварами, — рассказывала Марфа.

— Это какой такой угольной водой? — настоятельница вопросительно поглядела на меня, но я ответить не успела.

Марфа уже торопилась ответить:

— Это когда уголь с водой намешать, то получается угольная вода!

— И зачем эту гадость пить? — снова обратила на меня свой взор Василиса. — Не лучше ли помолиться да водой святой попоить болезных отроков?

— А мы и молились, — снова не дала мне вставить словечко Марфа. — И святой водой мы детишек тоже поили.

— Вот это правильно! Это верно! — закивала настоятельница. — А то придумали какую-то угольную воду. Нет лекарства лучше, чем молитва, идущая от самого сердца! Если бы вы усерднее молились, то уже дня через два детки здоровыми были бы!

— А детишкам и стало лучше, как раз на следующий день, как мы их лечить начали, — воскликнула Марфа. — Но их мамка щами жирными накормила, и их снова скрутило. Да так, что мы думали, уж не сдюжат они отраву-то, помрут все, как один. Но княжна тут не растерялась, наказала нутро-то им опустошить, и снова угольную воду давать. Вот тогда-то они и пошли на поправку.

— Чудное какое лечение ты выдумала, княжна! — буркнула через зубы настоятельница. — Что-то я не припомню, чтобы Серафима так кого-то лечила.

Тут уж я не удержалась и, перебив начавшую что-то говорить Марфу, выпалила:

— Не выдумала я, а в книге вычитала, матушка! И с Божьей помощью успешно применила! Ведь, коли бы Господу сие леченье неугодно было, Грунины детишки бы не оклемались от грибного яда!

— И то верно! — не могла не согласиться со мной настоятельница. Против воли Божьей не попрёшь!

— А потому, просим тебя благословить нас на ночные молитвы! — удачно влезла тут Марфа. — Мы и ещё три сестры наши хотим в течение седмицы за здравие тех деток помолиться! Они хоть и пошли на поправку, но больно слабенькие были, когда мы их покидали.

— Дык папаша же их приходил давеча, сказывал, что всё с ними хорошо, — Василиса посмотрела на нас с подозрением.

— А то, что сам он весь больной, не сказывал? — спросила Марфа. — Что и ему, княжна, обсказала, как лечиться, да на проверку быть через седмицу наказала.

— А с ним-то чего? Тоже грибов каких поел? — Теперь настоятельница обращалась исключительно ко мне, призвав Марфу замолчать, когда та приготовилась ей отвечать.

— Кашель у него грубый от соли, дышит с натугой, да язвы на руках, — ответила я, — если продолжит на солеварне работаться помрёт через несколько лет.

— Это ты тоже в книге прочитала? — теперь настоятельница смотрела на меня с интересом.

— И это тоже, — кивнула я.

— И где же ты такую книгу-то смогла найти? — в голосе настоятельницы мне послышалось недоверие.

— Учитель мой, француз, мне эту книгу почитать давал, чтобы я в языке поднаторела. Она же на французском написана была. Вот я и читала, — состроив постную физиономию и потупив глаза, ответила я.

Матушка встала с кресла, подошла ко мне и, вцепившись крючковатыми пальцами в мой подбородок, приподняла мне голову.

— Посмотри на меня, дитя моё! — приказала она.

Похоже сейчас о моих чувствах пытать будет. Замечательно! Наконец-то, расставим все точки над «и». Я смело встретила её строгий взгляд. Настоятельница начала издалека.

— Вот уже несколько месяцев ты живёшь у нас, делишь с нами молитвы, помогаешь во всех делах наших, особливо печёшься о болезных и раненых. И уже не вижу я в тебе ничего от той княжны, которую по весне привезли сюда твои родители. И радуется моё сердце при взгляде на тебя! И хочется верить мне, что душа твоя исцелилась и очистилась! И ты готова принять родительскую волю с дочерней покорностью и смирением!

Блин, а начала-то как хорошо. Что радуется за меня, видя, как я работаю наравне с другими. И тут про дочернюю покорность и смирение! Ну совсем не в тему. Сейчас, видимо, какую-нибудь гадость скажет. И, точно угадав мои мысли, настоятельница проговорила:

— Вот и родители твои тоже радуются за тебя, да домой тебя хотят до дождей забрать, пока дороги не развезло!

Вот так неприятность. Я от расстройства аж забыла изобразить на лице радостное выражение, которое, кажется, ожидала увидеть настоятельница. Ну, не могла же я не хотеть домой. Должна же ведь я по батюшке с матушкой соскучиться. Но я по ним совсем не скучала. Я хотела свободы. Хотела лечить людей. А там, в Аглаином доме, меня запрут в тереме, и прощай, мечты! И, Демьян, прощай! На глаза невольно навернулись слёзы.

— Они же обещали меня на зиму у вас оставить! — расстроено пробормотала я.

Этого настоятельница не ожидала. Она растерялась и раздраженно проговорила:

— Видно, что-то изменилось, Аглая! Родителям виднее, когда тебя от нас забирать!

И, немного помолчав, вдруг с улыбкой добавила:

— Да и к свадьбе тебе готовиться надобно! Али забыла, что по весне замуж тебя отдадут?

И так это радостно у неё прозвучало, будто она сама замуж собралась. Да, похоже, мне больше не удастся уговорить её переубедить моих родителей. Вон она как радуется, что скоро избавится от меня.

— Али тебе замуж не хочется? — моё молчание, видимо, напрягало настоятельницу, и она продолжила. — Все девицы хотят замуж! Все они мечтают о достойных богатых женихах. А тебе батюшка твой жениха определил очень достойного! Уж поверь мне, будешь с ним, как сыр в масле кататься!

Она замолчала и внимательно посмотрела на меня, словно оценивая, насколько я прониклась её речью. Блин, ну конечно, мечта всей жизни – выйти замуж за незнакомого мужика. Похоже, придётся переодеваться мужчиной и бежать отсюда подальше. Но, об этом я подумаю позднее. А пока…

— Да, матушка! — кивнула я, выдавив из себя улыбку. Ещё не хватало, чтобы она заподозрила что-нибудь неладное.