Глава 32.

* Ярослав *

— Царствие небесное вам, батюшка и матушка! — произнёс я, перекрестился и без задней мысли выпил напиток, предложенный братом.

Перед глазами сразу поплыло, резко захотелось спать, и я непроизвольно зевнул. Вот это меня развезло… А ведь выпил-то совсем немного. Видно, усталость последних дней сказывается. Я попытался присесть на лавку, но пошатнулся и упал на пол. Веки мои налились тяжестью и как-то сами собой закрылись. Больше я ничего не помню.

Проснулся так же неожиданно, как и заснул. Голова нещадно болела, во рту пересохло, а всё тело свело от неудобной позы. Я почему-то стоял крепко привязанный к дереву, росшему на краю лагеря.

Было темно и тихо. Лишь воины, несшие дозор, изредка переговаривались между собой, да кони пофыркивали. Лагерь спал.

Наверное, предполагалось, что и я просплю до утра, но я проснулся и теперь хотел знать, что тут такое твориться.

— Глеб! — громко крикнул я. — Глеб! Что всё это значит?

Один из дозорных моментально оказался рядом.

— Чего разорался? — прошипел он. — Не видишь разве: ночь на дворе. Все спят! — и вдруг со всей силы ударил меня в живот.

Резкая боль на какое-то мгновение перехватила всё моё существо. А потом меня накрыла ярость.

— Да, как ты смеешь, холоп! — гневно крикнул я и дёрнулся к нему. — Ты хоть знаешь, кто я такой?

— Лазутчик вражеский и душегоб! Вот кто ты такой! — невозмутимо ответил воин и заткнул мне рот кляпом.

Я попытался его выплюнуть, задёргался, но снова получил кулаком в живот.

— Побуянь мне ещё тут! — зло бросил он и вернулся на свой пост.

А я остался стоять связанным. Покрутил головой. При лунном свете хорошо были видны лица всех дозорных. Странно, этих воинов в нашей дружине я ни разу не видел. Глеб что набрал новое войско? Но зачем? А самое главное, по какому праву?

Голова гудела от разных мыслей. Но одна самая главная не давал мне покоя. Глеб предал меня! Мой брат меня предал. И бояре, которые клялись мне в верности, и дядька Кузьма. Все меня предали!

Нет, бояре-то, скорее всего, пока не предавали. Глеб наверняка придумал для них слезливую историю о том, что волнуется он за меня, переживает, как я до дома добираться буду после таких печальных вестей, и вот он, такой заботливый брат, ко мне навстречу и помчится, а, чтобы не оставлять без защиты младших княжичей и Володимир, ослабленный кончиной батюшки, он войско дробить не станет, наберёт себе наёмников в отряд. Такое объяснение всем и понятно, и приятно. Бояре там себе по теремам сидят да меня спокойно дожидаются. Войско усердно охраняет их покой, для дружинников ведь особо ничего не поменялось, а Глебушка тут на границе окопался, вроде меня дожидается, а сам непотребство задумал. И очернил меня в глазах своих вояк. Это ж надо такое придумать: я вражеский лазутчик и душегуб! Ну, Глеб, ну пакостник!

Теперь, наконец, мне стало понятно, почему воины не поприветствовали меня, как полагается, когда я въехал в лагерь. Никто из них не ведал, кто я. А сам Глеб поздоровался со мной по-простому. Знал, что я не стану заострять на этом внимание в такое-то время. Но, он же обнимал меня. Как потом он объяснил всем, что я преступник?

Я зацепился за эту мысль. Раз Глеб назвал меня преступником, значит, решил от меня избавиться. Прибьёт меня здесь по-тихому, да прикопает тут же. А боярам потом скажет, что какой-то душегуб меня порешил. Я же ехал один, без сопровождения. Вот и нарвался. А он, Глеб, этого убивца изловил и казнил. Вот какой молодец.

Обидно только, что воевода тут с ним. Интересно, чем братец его купил?

С такими грустными мыслями я забылся тяжёлым вязким сном. Привиделись мне наши малыши, стояли они связанные в одних рубахах в грязной воде, а Глеб их по очереди в эту воду с головой окунал. Улыбался он при этом так же мерзко, как в тот день, когда котёнка к столбу привязывал. А на берегу стояла на коленях простоволосая Ульяша и молила его:

«Не надо, Глебушка! Не надо! Пощади их!»

Проснулся я от боли.

Рядом со мной стоял Глеб и ковырял мне ножом бедро. Больше никого вокруг не было. Видимо, братец решил поговорить со мною наедине, и лишние уши ему сейчас были не нудны.

— Как спалось тебе, Ярик? — поинтересовался он, когда я открыл глаза. — Хорошие ли сны привиделись?

На последних словах он вытащил кляп из моего рта и провернул острие ножа в ране, загоняя его поглубже. Боль ослепила меня на какое-то мгновение, потом я постарался расслабиться и освободил свой мозг, вводя разум в состояние боевого транса. Отрешившись от всех ощущений и эмоций, я смог спокойно ответить:

— Твоими молитвами, брат!

— Притворяешься, что тебе не больно? — зло процедил Глеб, вытащил нож и всадил его прямо в другое место.

Я молчал. Мой мучитель снова прокрутил нож в ране. Не дождавшись моей реакции, он с каким-то остервенением начал тыкать мое тело, но не глубоко. Тыкнет, дёрнет, ковырнёт и смотрит мне в глаза.

Боевой транс всегда давался мне легко, но сегодня сосредоточенность удерживать у меня получалось с трудом. И даже не из-за телесной боли. Трудно давалось мне осознание, что мой родной младший брат сейчас истязает меня хуже всякого лютого врага. Но я всё равно упорно молчал. Что я мог ему сказать? Ничего. Мне уже всё было понятно.

— Терпишь! — прошипел мой братец. — Терпи, терпи. И я потерплю, и добьюсь, чтоб ты вопил и просил о пощаде!

— Зачем? — я не смог удержаться от вопроса, настолько нелогичными показались мне его слова. Зачем мучить меня, если всё равно собираешься убить?

Брат захохотал, и смех его показался мне смехом безумца.

— А чтобы ты понял, что чувствовал я, когда батюшка тебя называл тебя великим правителем, а меня лишь посадником, слугою, который должен слепо подчиняться твоей воле! — ответил он, аккуратно протёр клинок и пошёл к шатру.