Глава 33.

* Ярослав *

Глеб уходил, а я с тревогой глядел ему в спину. Детские подозрения и неясные ощущения, которые я отгонял прочь, как назойливое насекомое, наконец, сложились в единую картину. Мой брат был безумен. Иначе чем можно было сейчас объяснить его поведение?

У нас в княжестве была стройная система законов. И вот так просто никто не мог пытать человека, даже сам Светлый князь. Если ловили преступника, то сначала выслушивали всех свидетелей, и только потом определяли меру наказания. Обычных лиходеев и татей обычно стегали плетьми и отсылали на работы, убивцев и насильников вешали. Совсем иное, если попадался какой-то шпион или смутьян-перебежчик. Таких пытали, чтобы выяснить, были ли у них сообщники, на кого они работают и прочие важные сведения. Но в одиночку ни один недельщик[13] к пыткам приступать не имел права. При дознании должны были находиться два писаря и свидетель того, что допрос проводился честно. Писари фиксировали то, что удавалось выведать у преступника в двух экземплярах, и потом эти сведения передавались в суд.

Батюшка всегда наставлял нас на суде оставлять свой разум чистым, ярости не поддаваться, выслушивать все показания и судить честно, наказания распределять справедливо. Эти его наставления только в отношении меня не работали. И это меня всегда удивляло. Виноват был Глеб, а наказывали меня, причём, даже не выслушав. Но, при этом мне никогда не хотелось отомстить брату за незаслуженное наказание. Я принимал его со смирением. Если батюшка так поступает, значит, он прав, он старше, мудрее. По началу, конечно, обижался, а потом понял, что я старший, я будущий правитель, а, значит, с меня и спросу больше. Как же я править целым княжеством буду, если за собственным братом уследить не могу. Видит Бог, я пытался его приструнить, но у меня ничего не получалось, а потом Глеб вдруг сам перестал пакостничать пакостничать. Тогда-то я обрадовался, хотя и был настороже, но мне очень хотелось верить, что между нами установятся такие же отношения, как у батюшки с дядькой. Иначе как я так глупо мог дать себя провести вчера?

Теперь мне стало понятно, что братец просто затаился, время выжидал своего часа, и дождался. Батюшки нет, а я в его власти. От меня избавится и станет Светлым князем. Об этом же он всегда мечтал. Судьба посадника при мне его совсем не устраивала.

И тут меня посетила страшная мысль, от которой по спине потёк холодный липкий пот. А Глеб ли повинен в том, что батюшка с матушкой так скоропостижно скончались? Я постарался эту мысль отогнать, но она свербила в мозгу с непонятной настойчивостью. Странно же было, что заболели этой непонятной хворью только они вдвоём, хотя оба были совершенно здоровы, когда я уезжал в Новогород. Да, что говорить, батька в его 53 года Клязьму переплывал играючи. А тут поддался какой-то хвори. Я снова и снова вспоминал, как вели себя родители перед моим отъездом, и всё больше убеждался, что никакая не хворь на них напала, их просто отравили, жестоко и подло. И сделал это кто-то из своих. А кроме Глеба, у меня подозреваемых пока не было.

Да, брат! Наворотил ты дел!

Теперь мои мысли потекли в другое русло. Мне стало интересно, сам ли Глеб до такого додумался, или кто-то помог? Чем дальше думал, тем яснее понимал, что были у братца сообщники-вдохновители, поощрявшие его безумие. Сам бы он ни за что не решился на такой поступок, всё ж родных родителей умертвить, это не котёнка до смерти замучить. Да и где бы ин такой хитрый яд достал? Однозначно, ему кто-то помогал. И долгосрочные планы Глеб никогда строить не умел, логические цепочки – не его конёк. Он даже в шахматы-то всегда проигрывал, а уж, чтобы продумать такую хитрую комбинацию по устранению препятствий к власти, у него точно мозгов не хватило. Если он только не скрывал так тщательно свои умения.

От всех этих невесёлых дум разболелась голова. Даже раны, нанесенные Глебом, меня не тревожили так сильно, как это взявшееся вдруг ниоткуда подозрение. И посоветоваться ведь не с кем. Сейчас бы весточку послать дядьке Игорю, да из новых Глебовых вояк никто не захочет оказать мне такую услугу. Вон как злобно зыркают на меня, неужели я действительно так похож на преступника?

Тут к воям подошёл воевода и что-то проговорил. Один из мужиков поднялся, зачерпнул из общего котла похлёбки в деревянную чашку и направился ко мне.

— Кормить тебя сейчас буду, душегуб, — грубо произнёс он, подходя ко мне. — Смотри, веди себя смирно.

И поднёс чашку к моим губам. Горячая жижа обожгла нутро, и приятной тяжестью провалилась в брюхо. Ну, хоть от голода не помру, и на том спасибо.

— Попить ещё принеси, мил человек, — попросил я воя.

Тот ничего не ответил, но просьбу мою выполнил.

Эх, ещё бы нужду справить, и было бы совсем хорошо.

Я размечтался, как меня поведут в кусты, а я вырублю охранника, а сам убегу в лес.

Словно, услышав мои мысли, ратник принялся меня отвязывать от дерева. Но в кусты меня сопровождать он пошёл не один. Шесть охранников на меня одного! Шесть!

Да, Глеб, может, и был не далеким безумцем, но дураком точно не был.