Глава 38.

* Ярослав *

Кузьма дротики те взял, повертел в руках и протянул назад Глебу и проговорил:

— Не по закону ты поступить вздумал, Глеб Романович! Ещё никогда у нас в княжестве вот так без дознания и суда ни кого не пытали. Батюшка твой такого бы не одобрил. Преступника энтого, — он кивнул на меня, — нужно в Володимир везти и там дознавателям сдать. Тогда всё по чести будет!

Это он до Глебова разума пытается достучаться, или до совести. Нет, таким способом он от меня беду точно не отведёт. Я обречённо посмотрел на дротики в руках Глеба. Лицо брата повело судорогой злости. Руки сжались в кулаки.

— Это ты мне о чести и о законе рассказываешь, воевода? Ты, чернь поганая! — Гневно выкрикнул он. — Да кто ты таков, чтобы мне указывать, как закон творить в моём княжестве!

И замахнулся на Кузьму. Тот в растерянности попятился. Такого Глебы ни я, ни он ещё не видели.

— Воле моей перечить вздумал? Значит, сейчас рядом с преступником к столбу встанешь! А глаза этому лазутчику я сам выколю!

И Глеб дёрнулся ко мне. Но воевода его перехватил, кинулся ему в ноги и униженно залепетал:

— Что-ты, Глеб Романович, что ты? Разве мог я супротив воли твоей пойти? Это ж я просто уточнить хотел от недалёкого ума. Ты уж прости меня, старого. Давай дротики-то. Раз говоришь ты, что дело это правое, так я сам лазутчика ослеплю.

И аккуратненько так из ручонок Глебовых стрелы вытащил. Тот тут же как-то расслабился, отступил и проговорил:

— Вот то-то и оно! Давай исполняй!

Видимо, такое страшное злодеяние против меня всё-таки совершить хотел не своими руками.

Воевода приблизился ко мне. Поднял на меня глаза, в них плескалась лютая боль. Я незаметно кивнул ему, понимая, что это последние мгновения, когда я вижу белый свет. Господи, помоги мне! На воеводе не было лица. Хорошо, что он сейчас стоял спиной к братцу, и тот не видел нашего мысленного диалога.

Воевода молил меня о прощении, а я разрешал ему меня покалечить во имя спасения нас обоих.

— Ну, что ты там медлишь! — нетерпеливо крикнул братец. — Давай всади ему уже!

И тогда Кузьма прицелился и воткнул мне дротик в правый глаз. Кажется, я закричал, а потом перед глазами всё померкло, и мой разум окутало приятное забвение.

В следующий раз я очнулся от тряски.

— Потерпи, княже, потерпи, скоро отдохнём, — услышал я голос воеводы.

Ничего не вижу, ничего не понимаю и плохо помню, что случилось. Пытаюсь найти ответы, но разум прикрыт темнотой.

— Куда мы направляемся, воевода? — во рту пересохло, и язык меня не слушается, слова даются с трудом.

— В безопасное место, княже, — ответил воевода, не сбавляя шагу, — спрятать тебя надобно. А то энтот изверг ещё какое непотребство придумает!

— Какой изверг? — спрашиваю, и тут мой разум словно молнией пронзает, Глеб! Всплывает картинка, как братец тыкает меня ножичком и улыбается. Мне становится очень больно, и картинка тут же исчезает, а разум снова заполняется темнотой.

— Вот тут побудь пока, княже, — сквозь туман прорывается ко мне голос воеводы. — Я тебя ветками укрою, ты уж никуда не ходи, дождись меня. Воды и лепёшек я тебе рядом положил.

— А ты куда? — спрашиваю я.

— А я сначала следы спутаю, а потом до дядьки твоего добраться попытаюсь. Вдвоём нам туда не дойти, поймают сразу, и тогда уже наверняка прикончат. И так свезло нам немыслимо, что Глебка сразу ускакал куда-то после того, как я тебе дротики то в очи всадил. А дружинники его напились снова – второй день праздника у них. Тут я втихую и умыкнул тебя.

— Добро! — проговорил я и перед тем, как отключится, услышал воеводин шепот.

— Всё будет хорошо, князь. Я скоро вернусь за тобой.

Сколько времени я так провалялся в том логове, куда меня спрятал воевода, я не знал. Очнулся от жажды, ну и по нужде очень хотелось. Вокруг было тихо. Стрекотали насекомые, пересвистывались птицы, пахло влажностью и жухлой травой.

Я попытался разлепить глаза и не смог, меня тут же ослепила резкая боль, и я чуть снова не впал в беспамятство. С трудом удержал разум, медленно вдохнул, выдохнул. Вроде отпустило. Попытался медленно встать на ноги. Голова кружилась. Тело вело в сторону. Сделал шаг в сторону, назад, пошевелил руками. Больно, но терпимо. Решил немного отойти в сторону, не справлять же нужду там, где прятался. Мне же ещё там сидеть и сидеть в ожидании Кузьмы Трофимовича. Сделал шаг, другой, третий, стараясь считать шаги и запоминать направление. А на пятом шаге моя нога вдруг поехала куда-то вперёд и я плюхнулся в мутную вонючую жижу. Здравствуй мой бесславный конец в лесном болоте! Я даже сопротивляться не стал. Утону, значит утону. Всё равно выбраться не получится, меня влекло ко дну. Нос заполнился водой, а дальше я ничего не помню.

А потом я услышал нежный девичий голос:

— Давай же, богатырь, дыши!

Я, верно, попал в рай.

Тут мне очень больно надавили на грудь, и я закашлялся, отхаркнув вонючую жижу. Невидимая девица не умолкала:

— Не для того я в болоте искупалась, чтобы ты тут дуба дал! Дыши давай!

Тут я осознал, что ещё не помер. Хотелось сказать, что спасать меня было не нужно, но меня скрутил новый приступ кашля.