Глава 39.

* Ярослав *

Сегодня я проснулся с каким-то странным предчувствием хорошего и плохого одновременно.

Серафима вчера сказала, что вернётся княжна и они снимут повязки с глаз. Это меня и пугало немного, и в тоже время, хотелось уже определённости. Мне очень важно было знать: буду ли я видеть или нет.

Уже месяц я в монастыре, раны мои зажили, ничего не болит. Я уже встаю и немного наощупь хожу. Серафима даже по вечерам выводит меня ненадолго за стены монастыря на прогулку по тайному ходу. Говорит, что дышать свежим лесным воздухом полезно. Вот я и дышу. Даже разминаться начал. Двигаться же тоже полезно.

Разум мой за это время совсем просветлел.

Я вспомнил и то, как Глеб истязал меня во всех подробностях, и то, как воевода не дал ему дротики мне в очи вогнать, сам ослепил меня, да как оказалось, ослепил хитро, так чтобы не навредить сильно, только вот как он меня из лагеря вывел помнилось смутно, да то и объяснимо, я ж в беспамятстве полном был, помню только уже, как очнулся один в лесу да в болото падал.

Потом снова воспоминания путались. Но Серафима столько раз за это время во всех красках рассказывала мне как некая княжна Аглая Мстиславовна Озерская, проживающая при Усть-Мшинском монастыре послушницей, притащила меня раненого и калечного к монастырю, как потом они вместе пёрли меня в обход этого монастыря, так как там у главного их входа какие-то вои расспрашивали монахинь о беглом лиходее.

Ну, как раны они мне обрабатывали, да усыпили хитростью, я и сам хорошо помнил.

И как крестная моя появилась игуменья Усть-Мшинского монастыря матушка Василиса, тоже помнил. Через неё-то мне потом и удалось связаться с дядькой моим Игорем Всеволодовичем. Через неё и новости узнавал теперь.

Были эти новости так себе, не плохими и не хорошими.

Воевода наш Кузьма Трофимович до дядьки добраться сумел, всё как есть про меня обсказал, но, когда он с воями за мной вернулся, в схроне меня уже не было. А следы мои вели прямёхонько в болото.

А потом они обнаружили неподалёку другие следы и поначалу запутались: получалось, что из болота меня кто-то выволок, а потом дотащил почти до монастыря. Но на этом мой след терялся. Воевода всю округу самолично облазил, ничего не нашёл. Будто я свозь землю провалился вместе со своим спасителем.

Тогда дядька мой решил подыграть Глебу и отправился в Володимир, как и планировалось изначально, а воеводе наказал скакать к нему в Новогород и там покамест схорониться. Пусть Глеб думает, что оба мы куда-то сгинули.

Слава Богу, воевода не вернулся в ту ночь к моему братцу, ведь то сразу бы понял, кто мне сбежать помог, и дядька бы тогда ничего о Глебовых проделках не узнал.

А так Кузьма Трофимович сейчас в Новогороде отсиживается, дядькиных указаний ожидает, сам дядька в Володимире гостит, Глебовы байки о моей безвременной кончине слушает да потихоньку порядки наводит, с боярами да служивыми беседы беседует.

Ульяна с мужем да с малышами уже к себе отбыла, хотя Глеб и уговаривал их остаться до его наречения. Однако, архиепископ наш, его Преосвященство отец Деонисий, посвещённый Игорем Всеволодовичем во всю эту историю, высказал братцу за торопливость его. Тела-то моего никто в глаза не видел, а значит числюсь я пока не померший, а безвестно пропавший, и посему полагается ближайшие полгода молиться о моём возвращении, а вот коли не вернусь, тогда и будет Глеб считаться по праву приемником княжества нашего.

Попытался Глебушка «викинга» своего Потапа Ниловича воеводой назначить, да бояре воспротивились. Дескать, тела Кузьмы Трофимыча тоже никто не видел, может вернуться наш воевода в любой день. Да и негоже это незнакомца воеводой делать, то ли свой родной Еремей Григорьевич, столько лет завоеводчиком был. Вот он пока и возглавит дружину, а Потап Нилыч пусть сначала проявит себя в делах ратных, а там уж и судить можно будет.

Пришлось Глебушке покамест смириться. Затаился, ведёт себя тише воды, ниже травы. За дядькой хвостом ходит, во всём помощь свою предлагает. И вои его тоже хоть и держаться от остальной дружины особняком, но не задираются, ведут себя спокойно, приказы все выполняют, хоть и без особого усердия.

Писал мне дядька, что до моего полного выздоровления предпринимать он ничего не будет, собирается в скором времени выступать домой, а то, уже заждались его там дела, вот на обратном пути он за мной в монастырь заедет, там и будем решать, что дальше делать. Не нравится ему тишина, которая установилась в Володимире. Будто скоро прорвётся что-то.

Конечно, прорвётся! Что-то Глеб задумывает, не оставит же он сейчас всё как есть. Наверняка его ищейки по всей округе меня разыскивают, чтобы добить и тело в Володимир доставить. И за дядькой, наверняка, следить будут. Как только он в монастыре появится, так сразу и догадаются, что я тут. Кабы с монахинями чего плохого не сотворили. Стоит монастырь обособленно, в лесу упрятан, напасть на него больших усилий не будет стоить.

Поэтому отписал я дядьке, что сам к нему в дороге примкну, пусть движется к границе, будто действительно уезжает. На том и порешили. А пока мне нужно восстановиться.

Тело моё уже в порядке, осталось понять, что со зрением. Буду ли я видеть, как эта девчонка княжна мне обещала, или нет. И вот нежные пальчики сняли с меня последние повязки.

— Я вижу свет! — воскликнул я и тут же услышал какой-то грохот. И уже хорошо ставший за это время знакомым старческий голос запричитал:

— Княжна, княжна! Божечки, что с тобой! Княжна!