Глава 40.

* Ярослав *

Я напряг зрение и увидел перед своими ногами на полу молоденькую тощую, как щепка, девчонку в монашеской одежде. Это что же получается именно она вытащила меня из болота и умудрилась каким-то чудом дотащить до монастыря? Похоже, эти слова я произнёс вслух, потому что старуха, склонившаяся над ней, подняла голову и ответила:

— А ещё зрение тебе сохранила и от крупа вылечила, Демьянушка! А сейчас, видно, не сдюжила, горит вся в лихорадке, бедняжка.

— Значит, надобно её вылечить, старуха! — проговорил я, поднял девчонку и положил на ту лавку, на которой только что лежал сам. — Говори, что делать, я тебе помогу. Долг-то платежом красен.

— Поможет он! Сам только оклемался, — проворчала Серафима, но доверила мне следить за тряпкой на лбу у девчонки и по мере нагревания смачивать её в ледяной воде, а сама принялась готовить какое-то лечебное пойло.

Я же остался сидеть рядом с девчонкой. Как её там Серафима назвала? Аглая Мстиславовна Озерская, кажется. У нас были такие в дальних родственниках, под Суздалем жили, но в Володимир на моей памяти ни разу не приезжали. Хотя сам Озерский письма батюшке писал часто, про житьё-бытьё рассказывал, про родичей общих расспрашивал, но сильно не напрягал, ничего для себя не выпрашивал, вёл себя скромно, но и про родство не забывал. Неужели это его дочка? Что-то не верилось. Княжеской дочке полагается в тереме сидеть да приданное себе шить, а не по болотам таскаться да крестьян врачевать. Вроде ещё по прошлому году писал Озерский, что для старшей дочери завидного жениха нашёл из местных, не княжеского рода, но достойного и богатого боярина. Осталось год подождать, чтобы невеста в возраст брачный вошла. Так что как раз самое время озадачится подготовкой к свадьбе.

Да и потом где Суздаль, и где Усть-Мшерский монастырь. Даже если и решили бы родители свою дочь на время в монастырь отправить, неужто поближе монастырей не нашлось? Как в этом глухом месте за сотни верст от дома оказалась княжна Озерская?

Я ещё раз с сомнением посмотрел на девицу. Нет, не выглядела она так, как в моём понимании должна выглядеть княжна, да и вообще девица знатного рода. Все мои знакомые девицы и моя собственная невеста были такими справненькими, гладенькими, разговаривали тихо, поперек мужского слова молвить не смели, ручки беленькие свои сложат и сидят на лавочке чинно. А эта пигалица в первый же день со мной спорить начала. Может поэтому и упекли её добрые родители в монастырь на перевоспитание? А то как такую строптивицу замуж отдавать? В местные монастыри не сунулись, так как стыдно было за эдакую дочь, да и слухов убоялись. Вдруг кто жениху донесёт, и тот откажется от такой непокорной невесты. Вот и отвезли подальше.

Да, так вроде получалось ладно. Но где эта девчонка научилась так ловко врачевать? У Серафимы? Тогда почему знахарка не стала сама заниматься моими очами? Почему ученице своей доверила? Да и потом она же мне рассказывала, как девчонка ежихе разродиться помогла, крыло вороне лечила, занозу у медвежонка вытаскивала. А в монастыре она всего несколько месяцев живёт. Не могла знахарка успеть её всему научить. Доктора вон лекарскому делу годами учатся. А тут и девчонка – соплюшка от всех хворей лечить умеет. Неужто ведьма? Подумал так и сам себя одёрнул. Как бы она в монастыре жить смогла, кабы ведьмою была? Всем известно, что ведьмы святых мест бояться, как чёрт ладана.

Да, загадочная девица! И красивая. Ресницы длиннющие, темные, губки пухленькие, носик остренький весь в конопушечках. Волосы из-под платка рыжие вьются. Хоть и тощая, но ладная такая, аккуратненькая вся. Интересно, какого цвета у неё глаза?

Тут я на себя разозлился. И дались мне её глаза. Какая разница? Мне о своей невесте думать нужно, а не о чужой девице. Настасьюшке через год шестнадцать исполниться, тогда можно будет и свадебку сыграть. Но о Насте думать совсем не хотелось, мой взгляд упорно возвращался к худенькому личику Аглаи.

Девчонка лежала не спокойно, металась по лавке и что-то невнятно бормотала. А я ничего не мог для неё сделать, кроме как постоянно менять тряпку на её горяченной голове.

— А ну, помоги-ка мне! — выдернула меня из задумчивости Серафима.

Она приготовила питьё и собиралась дать его девчонке.

— Эх, княжна, княжна, — причитала Серафима, вливая свой отвар ложка за ложкой девчонке прямо в рот. — Как же не вовремя ты хворать удумала!

— Почему не вовремя? — поинтересовался я.

— Дык ведь родители ейные должны приехать за ней до дождей, — ответила знахарка. — Домой забрать хотят. Написал ейный батюшка настоятельнице нашей, что свадьбе им готовиться надобно. До весны-то время быстро пролетит. А как они её хворую повезут в такую даль? Это ж не до соседней деревни доехать. До Суздали-то почитай четыреста верст.

Значит, я всё-таки правильно запомнил, что Озерский дочь свою замуж в следующем году выдавать собирался. Интересно, что же за жениха он ей присмотрел. Мне почему-то совсем не хотелось, чтобы эта смелая и сильная девица досталась какому-то мерзавцу.

— Да и нельзя княжну сейчас трогать в таком состоянии, — продолжала тем временем Серафима. — Её лечить надобно, а по повозкам трясти. Оставили бы её до весны, как она и хотела. Дык нет, зачем-то спонадобилась она им там дома. А то без неё рубах не нашьют да сарафанов разных. Наверняка уже всё давно у них там припасено. Ведь не вчера об этой свадьбе известно стало.

Тут в комнату к нам вбежала матушка Василиса.

— Беда! — крикнула она. — Беда! Вои неизвестные к монастырю идут. В деревнях каждую хату обшарили. Чую, это по твою душу, Ярослав! Бежать тебе надобно как можно скорее!