30. Гордей

— Привет, — я быстро шагаю в номер Веры, заставляя ее попятиться, и прикрываю за собой дверь.

Такое мое поведение — вынужденная необходимость, ведь Леонова хочет, чтобы о нас никто не узнал. И я честно старался как можно дольше просидеть на этом скучнейшем ужине с коллегами, отсчитывая каждую минуту и прикидывая, когда мой уход перестанет быть подозрительным.

Дверь за мной закрывается с глухим стуком. Вера ловит мой взгляд, сжимая пальцами узел полотенца на своей груди. Ее кожа влажная, распущенные волосы тоже, и я тяжело сглатываю, понимая, что под белым банным полотенцем на Леоновой ничего нет.

Лимбическая система уже привычно разгоняет все функции организма на полную мощность от одного взгляда на эту женщину. Жадно вдыхаю, ловя аромат гостиничного геля для душа. Сморгнув, делаю к Вере шаг.

Я еще помню, что в этот вечер хотел сделать все по-другому, но не удержаться никак. Так что и секунды не проходит, а я уже прижимаю Веру к стене и впиваюсь в ее мягкие, пряные губы, небрежно поставив на пол большой бумажный пакет, с которым пришел.

Вера обнимает меня за шею, совершенно не сопротивляясь. Лезу под ее полотенце, сминаю бедра, голые ягодицы. Вера поднимает одну ногу, опоясывая меня ей. Выгибается, прижимаясь ближе.

Бл... Встает сразу так, что член больно врезается в ширинку. Но... У меня были планы.

Страдальчески хрипло простонав, разрываю поцелуй. Но не выдерживаю и наклоняюсь еще ниже к Вере, что облизать запрокинутую шею. Кожа на ней тонкая, теплая, вкусная, и так трепетно бьется венка. Утыкаюсь носом в женское плечо, мое дыхание шумит и оставляет горячую влажность на Вериной коже.

— Вер, пойдем гулять, — бормочу неразборчиво, продолжая ее тискать, — Оденешься?

Сам не верю, что это говорю. Мазохизм чистой воды. Но мне действительно хочется чего-то такого, а не просто тайком в номере трахаться. Я на свидание с ней хочу.

— Гулять? Ты серьезно?! — Леонова отстраняется и изумленно фыркает.

— Серьезно, пошли на пристань, там беседки есть отапливаемые и даже лодочки, — играю бровями.

— Лодочки? Ах-ах, Гордей, — Вера смеется, ореховые глаза искрятся при этом, — А зима на дворе тебя не смущает?

Я в ответ расплываюсь в дебильной улыбке, потому что ее искренний смех и этот ласковый взгляд как нагретый мед.

— Не зима, а весна. Целых плюс семь, между прочим, на улице. Я и договорился, чтобы нам открыли лодочную станцию, если захотим, — нашептываю, медленно убирая руки с ее голой попки. Кладу ладони поверх полотенца на талию. Непроизвольно сжимаю достаточно сильно, так как сложно отпустить. Но я ведь успею еще, успокаиваю себя.

Верина улыбка становится задумчивой и грустной. Она кладет ладонь на мою щеку и смотрит в глаза.

— Это очень мило, но нас увидят, — отказывает тихо.

— Не увидят, — кладу свою ладонь поверх ее. Прижимаю крепче к своему лицу, — Мы пойдем туда раздельно. В это время года там вообще никого нет. Еще и вечер.

Молчит, продолжая грустно улыбаться. И, отрицательно качнув головой, опускает взгляд на бумажный пакет, который я притащил.

— Что там? — переключает тему.

— Ты же не ужинала.

— М-м-м, и что ты мне притащил?

— Это для беседки у пристани, — отодвигаю пакет ногой.

— Мы никуда не пойдем, — хмуро отрезает Вера и, наклонившись, подхватывает пакет.

Идет с ним к столу у окна, заглядывая внутрь. Я, раздраженно сжав челюсти, сую руки в карманы брюк и опираюсь плечом о стену.

— О, Гордей, не надо было, — Вера первым делом достает крупные бордовые, почти черные розы.

Молчу, тихо бесясь на все ее "не надо было" и "никуда не пойдем". Вера ведет пальцами по бархатным лепесткам, зарывается в бутоны носом.

— Вкусно, — смотрит на меня, вдыхая.

Не отвечаю. Она на миг задерживает на мне взгляд и отворачивается.

— Не сердись, — бросает между делом, беря пустую вазу с подоконника.

Уходит с ней в ванную. Возвращается с букетом, уже поставленным в вазу и в белом гостиничном халате вместо полотенца.

— Так, что там еще, — принимается дальше изучать содержимое пакета, — Оу, на целый пикник, — выуживает бутылку белого сухого, карпаччо из говядины, брускетты и два набора антипасти...

— Пикник предполагает улицу, — замечаю я.

— У нас будет на ковре, — отмахивается Вера и выразительно стреляет глазами на пол около кровати.

Я нехотя подчиняюсь.

Не люблю, когда мои планы не реализуются, чего бы это не касалось. И на практически любую другую девушку я бы продолжил давить, добиваясь своего, но Вера... Напряженная линия ее плеч говорит мне о том, что еще пара попыток вывести ее из номера, и я отправляюсь за дверь в гордом одиночестве.

Что ж... Хочешь просто трахаться? Ок!

Сажусь на пол у самой кровати. Опираюсь спиной на бортик и вытягиваю ноги. Из под полуприкрытых век наблюдаю за тем, как Вера расстилает полотенце прямо на ковре рядом со мной, делая из него импровизированную скатерть, и расставляет боксы с закусками.

Но мне уже не до еды, я злюсь и хочу компенсацию. Потому, когда Вера пытается устроиться напротив меня, я протягиваю руку и рывком сажаю ее себе на бедра. Бутылка вина чудом не опрокидывается, задетая Вериной ногой.

Леонова охает от неожиданности, но больше ничего сказать не успевает, ведь я впиваюсь поцелуем в ее губы. Толкаю язык глубоко ей в рот, сразу задираю халат, под которым ничего. Жёстко сминаю упругую задницу. Чувствую, как Вера упирается мне в плечи в легком протесте — пытается оттолкнуть. Но как-то не по-настоящему. Всего лишь игра, которая очень мне заходит сейчас. Возимся, шумно дыша.

Дергаю узел на ее халате, который тут же распахивается, до болезненного Вериного стона стискиваю показавшуюся грудь. Проникаю в нее пальцами снизу. Мокрая, горячая, сжимает... Хоть при этом и возмущенно сопит.

Трахаю пальцами там. Со всхлипом стонет и перестает так сильно упираться руками в мои плечи. Выгибается, начинает ерзать на мне, подаваясь на руку. Отпускаю ее губы и веду ртом мокрую дорожку по горлу, ключицам, груди, всасываю, прикусываю сосок. Вера хнычет, ее кожа становится солоноватой от испарины, ногти царапают мой затылок. Прижимает мою голову к своей груди, рискуя задушить, сжимает собой таранящие пальцы, вязко стекая на руку.

Снова целую Веру в губы, ловя гортанный стон и болезненно— сладкую первую судорогу. Чувствую рукой, как кончает, прикрываю глаза, за веками черные вспышки от мучительного кайфа. Я будто кончил сам, но все тело вибрирует неудовлетворенностью — раздражающей и одновременно дико приятной до наркотического эффекта. Как и сама Вера.

Леонова затихает, уткнувшись лицом мне в плечо. Некоторое время сидим так.

— Тебе налить вина? — поднимает на меня еще затуманенные после оргазма глаза.

— Поухаживаешь за мной? — криво улыбаюсь.

— С удовольствием. Кажется, ты опять заслужил, — бархатно смеется Вера, слезая с моих бедер.

***

— Расскажи мне про себя, — предлагает Вера, усевшись напротив по-турецки и подхватывая тонкий ломтик карпаччо.

Расслабленно улыбаюсь, обводя ее ленивым, тлеющим от желания взглядом. Разрядку я пока так и не получил — похоть нагревает меня до точки кипения, ища выхода, и это ожидание секса награждает каждое произнесенное невинное слово двойным смыслом, а каждое взаимодействие между нами делает наэлектризованным до предела.

Пожалуй, такое свидание — тоже неплохо, заключаю я про себя, думая, что особый шарм ему придает близость кровати, на которую я сейчас опираюсь спиной.

— Что именно ты хочешь знать, — хрипло отзываюсь вслух, поднося ко рту бокал вина.

— Хм-м-м, — Вера неопределённо ведет рукой в воздухе, а мои глаза соскальзывают на ее ноги, скрещенные по-турецки. Задерживаются между...

Полы халата прикрывают ее там, но я знаю, что она обнажена. А еще влажная, обволакивающая и горячая, и сейчас в раскрытой позе. Об этом невозможно не думать, и я даже не пытаюсь перестать. Сглатываю вязкую слюну, ловя фантомный солоноватый женский вкус на языке.

Вера будто точно знает, о чем я думаю, ее щеки нежно горят. Взгляд мерцает.

— Расскажи мне, как живут золотые мальчики, — улыбается она, облизывая губы.

— Я не золотой мальчик.

— Не прибедняйся, — фыркает.

— Нет, правда, — ерошу пальцами короткие волосы на затылке, — Вернее, ничего, что показывают в фильмах, я не делаю, так что ты будешь разочарована. Никаких гор наркоты, стада шлюх, незаконных боев и гонок, — усмехаюсь, — Универ, тренировки, сгонять по миллионной маминой просьбе куда-то, выслушать пару лекций от отца, сходить в клуб с друзьями на концерт в пятницу, проспать половину субботы, а в воскресенье заехать к недавно родившей сестре...И дальше снова понедельник. Примерно так выглядит каждая моя неделя.

— Ах-ах, я не верю, все действительно так уныло? — хохочет Вера.

— Ну сейчас вместо учебы работа, но в целом да.

— Бедный, — Вера корчит сострадательную рожицу, — А как же девочки? — кокетливо стреляет в меня глазами.

— Иногда мне удается впихнуть их между пятницей и воскресеньем, — прикрываю тяжелые от желания веки я.

— То есть ты не берешь их ни к друзьям в клуб, ни в гости к сестре, — замечает Вера.

— И то, и другое влечет за собой какие-то обязательства.

— А ты не хочешь?

— Пока не хотел, — медленно отвечаю.

— Что, ни разу не было девушки? Я не поверю, — дразнит Вера, подцепляя крупную оливку.

— Почему же... Были... Пару раз. Но это скорее был вопрос удобства. Не надо искать, с кем будешь ночевать на чужой даче. Общая компания в универе — в этом тоже есть плюсы... Как — то так...

— Хорошо, а почему расставались, если удобно? — продолжает допытываться Вера, с любопытством разглядывая меня.

— Месяца через три неизменно начинались все те же вопросы про обязательства.

— А ты хотел просто быть уверен, что будет кого трахнуть на чужой даче. И что кто-то поболеет за тебя на матче, — не скрывая иронии, договаривает за меня Вера.

— Типа того, да, — криво улыбаюсь.

— Мне немного жалко этих девочек, они наверно были влюблены в тебя, — гладит пальцами тонкое стекло бокала, задумчиво произнося.

— Я бы предпочел, чтобы ты ревновала, а не жалела, — хрипло отзываюсь я, представляя, как она так же касается меня.

Леонова улыбается и подносит бокал к губам, делает глоток, смотря мне в глаза поверх кромки.

— Если бы ты был влюблён, я бы ревновала, — интимным полушепотом отзывается.

— Тогда тебе придется ревновать к самой себе, — сипло в тон отвечаю я.

Уголки ее губ дергаются в нервной улыбке.

— Не может быть, чтобы ты никогда не был влюблен, — тихо пеняет мне.

— Я не помню, — бормочу, маня ее к себе пальцами.

И это чистая правда сейчас. Я не помню никого, кроме нее. Их будто не было...

Вера хрустально смеется и пересаживается ко мне на колени.

— Лжешь, — фыркает, обводя пальцами мои брови, нос…, — Но сладко…

Улыбаюсь, запрокинув к ней лицо и поглаживая женские бёдра. Она так удачно сидит...Прямо на моем изнывающем уже стояке. И я качаю под ней бедрами, давая все прочувствовать. Вера кусает губы, ореховые глаза мгновенно затягивает поволокой.

— Хорошо, расскажи тогда про свой первый раз... — нашептывает, легонько прикусывая край моего уха.

— М-м-м... — хмурюсь в попытке сосредоточиться, — Это было... — усмехаюсь, откашливаясь, — Необычно наверно. Потому что это была мамина приятельница, наша соседка.

— Да ладно? — хохочет Вера.

— Да, она заметила, как я на нее пялюсь в бассейне и, кажется, решила меня просветить, — дёргаю бровями.

— Какое благородное желание, — смеется Леонова, гладя меня по волосам.

— Да, поначалу это было, и правда, больше похоже на благотворительность, я дико стеснялся и вообще... — прикрываю глаза, почесывая бровь, — Но она была хорошая учительница, а я прилежный ученик, — подмигиваю Вере, — Это длилось несколько месяцев, пока ее муж, достаточно известный чиновник, не буду называть, не стал что-то подозревать...

— И теперь тебя заводит образ учительницы и женщины немного старше, — томно улыбается она, делая плавную, чувственную восьмерку на моих бедрах.

— Наверно... Да... — рассеянно соглашаюсь я, притягивая ее к себе ближе, — Теперь ты расскажи про себя.

Вера вздрагивает будто я огрел ее хлыстом. Ощутимо каменеет на миг, а потом сама требовательно тянется к моим губам.

— Не сейчас, — отрезает, целуя.

— Но расскажешь, — напираю я.

— Может быть... Потом...