31. Вера

Две недели спустя

— Вер, как только подпишем, я перешлю тебе файлы, ты уже здесь оформишь и отправишь нашим московским, хорошо? — проговаривает в который раз София Давидовна, торопливо меняя офисные туфли на уличные сапоги, — Альберт Маратович требовал, чтобы все сегодня.

— Да, я в курсе, — согласно моргаю ей, улыбнувшись.

Абрамова, вздохнув, накидывает пальто не плечи и нервным жестом перекручивает запястье, чтобы посмотреть на наручные часы.

— Впритык прямо, — ворчит себе под нос, потом поднимает взгляд на меня и еще двух женщин, в отдел к которым нас на время командировки подселили, — Ну все, девушки, до завтра, обратно не успею наверно уже...

В это время дверь за ней распахивается, и на пороге материализуются Гордей, мгновенно меняя всю атмосферу кабинета, заполненного одними женщинами.

Эти изменения не очевидны глазу, но на энергетическом уровне воздух словно нагревается до легкой духоты и начинает колко потрескивать. Я позволяю себе лишь скользящий по Шолохову взгляд, прежде чем упереться глазами в компьютерный монитор. Очень надеюсь, что мои щеки не вспыхивают, а уголок губ не слишком очевидно дергается в неконтролируемой улыбке.

Гордею очень идут строгие рубашки...Они настолько сидят на нем как влитые, что тот факт, что он игнорирует галстуки и никогда не застегивает верхнюю пуговицу, кажется дерзким и вызывающим.

Хотя я знаю, что его просто раздражает ощущение пережатого горла. Он лично мне об этом сказал. Он не любит это даже в сексе, хотя сам придушивает с удовольствием... Все, теперь щеки точно порозовели. О чем ты думаешь, Вер, на виду у всех?

— Дамы, — вежливо бросает Гордей всем присутствующим разом.

Я не вижу, но остро ощущаю, как его синий взгляд путешествует по кабинету и на миллисекунду останавливается на мне — это ощущается словно плотная волна воздуха, ударяющая по лицу. И она быстро откатывается назад — отвернулся.

— София Давидовна, готовы? — спрашивает Шолохов у Абрамовой.

— Да, как раз собиралась выходить, — отзывается она, — Ну что, пойдёмте?

— Да, — Гордей открывает перед ней дверь и пропускает вперед. В этот момент я снова поднимаю на него взгляд.

— Девочки, пока, — машет София нам.

Гордей рассеянно кивает всем и никому определенному, на миг ловит мои глаза в плен и, отвернувшись, захлопывает дверь.

Температура в комнате мгновенно опускается до обычных значений. Становится как-то пусто… Лишь внутри остаточно тепло покалывает.

И так каждый раз... Каждый гребаный раз, стоит нам пересечься. Меня штормит, и все силы уходят на то, чтобы это скрыть. Приходится анализировать каждый взгляд, поворот головы, слово… Ведь полный игнор — это тоже подозрительно, но я совершенно не улавливаю баланс.

Это чудо, что нас до сих пор не раскрыли.

Я уверена в этом хотя бы потому, что до сих пор нахожусь здесь и ежевечерние звонки Сафина проходят ровно и нейтрально. Если бы Альберт знал, он бы даже не пытался скрыть — это точно. Не знаю, что именно он бы сделал — как минимум в ту же секунду вернул бы меня обратно в Москву. Притащил бы за волосы, если бы понадобилось. А дальше... Я блокирую попытки своего воображения представить, иначе это кончится неврозом, а терапию я не могу себе позволить. Не представляю как такое кому-то рассказывать.

Слепо смотрю в монитор. Фокусируюсь на сегодняшнем числе, и спина холодеет, а в мышцах спазмирует черная беспомощность.

Я живу так, воруя для себя Гордея, уже две недели. И сегодня стартует наш обратный отсчёт.

Начиная с этого дня у нас все меньше времени вместе в будущем, чем в прошлом. Мы уже почти прошлое.

С каждой минутой все более “прошлое” — я буквально кожей чувствую, как временной бег стремительно ускоряется, утекая сквозь пальцы.

Пара дней, как мне снятся кошмары. В них я черпаю воду руками из горной мелкой реки и пытаюсь напиться. Но не могу. До истерики, до вырванных волос. Я сижу в блестящей солнцем реке, чувствую ее сильный, хрустальный поток, вдыхаю девственный, свежий, чуть сладковатый запах… И все время умираю от жажды посреди журчащей влаги.

Мои крики сухие, слезы не текут, горло дерёт. Я издыхаю от жажды, корчась прямо в воде.

Вздрагиваю и просыпаюсь вся в поту, пугая Гордея, но не могу ему рассказать, что происходит.

Не могу. Что я ему скажу?!

Он все равно не поможет. Я скорее его этим сильно подставляю. Если не хуже…

Или же узнаю, что его чувства не так уж глубоки, чтобы ругаться из-за меня с Сафиным, что мной эгоистично воспринимается, как еще большая катастрофа.

— Блин, младший Шолохов секс конечно, — мечтательно тянет Инна, младший юрист, возвращая меня из потока мыслей в реальность.

Стреляю в нее глазами, прикусив губу, чтобы сдержать улыбку. Клара Степановна, ее начальница, в отличие от меня, в открытую смеется.

— Не по твою душу, Ин, — снисходительно.

— Не, ну а почему? — возмущается Инна, — Он, кстати, мне вчера на обеде столик у окна уступил и так улыбнулся при этом, — она театрально закатывает глаза, — Улыбка у него отпад. Хотя задница лучше, — подмигивает хохочущей в голос Кларе, — Да, Вер, ну скажи! — требует от меня поддержки.

— Не уступил, а сбежал, когда ты подлетела, чтобы подсесть, — выдает свою версию событий Клара Степановна, избавляя меня от необходимости оценивать ягодичные мышцы Гордея, — Да и на ту задницу очередь, учитывая папу, так что, Инночка, лучше доделай уже правки по приложению, будь добра.

— Вот так всегда, и помечтать нельзя, сразу правки, — скорбно вздыхает Инна, утыкаясь в монитор, — Кстати, может передохнем? Чаю? Я там морковные пирожные принесла. Вер, будешь?

— М? — рассеянно переспрашиваю, так как в этот момент отвлекаюсь на пришедшее сообщение.

Гордей: "Я забронировал для нас на эту ночь. Хочу хоть раз нормально посидеть в ресторане и не красться по коридору как преступник. Буду там после восьми, приезжай на такси".

И адрес СПА-отеля в Новороссийске.

Черт....Растираю мгновенно занывший висок.

— Вер, ну так что? Идешь? — переспрашивает Инна.

Клара Степановна в это момент уже встает с рабочего места и направляется в комнату отдыха, смежную с кабинетом.

— М... Да, сейчас, — бормочу, — Решу кое-что...

— Ок, — Инна тоже уходит, но я толком даже не замечаю.

Все смотрю на экран.

Я чувствую раздражение Гордея в каждой чертовой букве. Мой синеглазый мальчик... Мужчина, с которым я уже вот как две недели будто во сне живу. Самом завораживающем сне. Никогда у меня не было такого.

Даже с Митей…

Он мне скорее как брат был, друг, опора, человек, за которого можно было уцепиться в мире, где больше не осталось вообще никого близкого. И я цеплялась... И чем это кончилось...

А ты, Шолохов...Если бы только знал, как я тоже хочу хотя бы посидеть с тобой открыто в несчастном ресторане, а не прятаться каждую ночь в гостиничном номере, вздрагивая от каждого шороха!

Ты не понимаешь причину толком, думаешь, что это моя жестокая игра, я осознаю, да. Но...Так лучше для тебя.

Вера: "Ты же знаешь, я не могу"

Отправляю. Нервно растираю лоб, видя позеленевшие галочки. Пишет.

Гордей: "У нас сегодня две недели. Если не приедешь, третьей не будет. Я так больше не могу. Меня заебало."

Все-таки психанул.

Вера: "Гордей, не смешно".

Не читает даже. Черт.

Хочется кинуть в стенку телефон. Вот что с ним делать?

Ну и плевать. Даже к лучшему, что все это закончится вот так. Прямо сейчас. Пока никто ничего не узнал. Каждая ночь лишь увеличивает риски. У меня, не переставая, все внутри дрожит от страха быть пойманными в любой момент. Не может все время везти!

Значит все. Отлично. Хорошо, что так.

Отчаянно убеждаю в этом себя, но внутри стремительно разбухает иррациональная горячая как кипяток радость, что у нас будет нормальное свидание, и какая-то часть моего мозга начинает перебирать привезенные с собой платья, раздумывая, какое я надену.

Я могу убеждать себя хоть целый день с маниакальной настойчивостью, что расстаться будет лучшим решением, но уже точно знаю, что поеду к нему.