32. Вера

— Здравствуйте, должен быть забронирован номер на Шолохова, — обращаюсь к девушке на стойке рецепции.

— Да, сейчас, — вежливо отзывается сотрудница отеля, утыкаясь глазами в монитор перед собой.

Пока она ищет информацию, нервно озираюсь по сторонам. Ничего не могу с собой поделать — мне чудится, что за мной подглядывают из-за каждого угла. Это уже смахивает на паранойю.

Понимаю, насколько это глупо — ну кого я могу встретить в Новороссийске, в котором толком ни разу не была, но меня сильно напрягает, что Гордей выбрал популярный пафосный "Хилтон" вместо какой-нибудь Богом забытой турбазы. Там бы расслабиться мне было гораздо проще.

— Да, есть бронь, — обращается ко мне девушка, отрывая глаза от монитора, — Только вас уже ожидают в ресторане.

— М, хорошо.

— Вас проводить?

— Нет, спасибо.

Выслушав, как попасть ресторан, направляюсь туда.

Тонкие шпильки моих туфель гулко цокают по каменному полу, учащая пульс и звуком оставляя вибрацию на кончиках пальцах. И не только. Я вибрирую вся от легкой злости, что пришлось поддаться Гордею. И еще предвкушения. Кожа из-за общей разболтанности становится предельно чувствительной, ловя любой поток воздуха и остро ощущая, как ткань свободного брючного костюма скользит по телу.

Да, я не в платье, но вырез жакета демонстрирует ажурную кромку черного бюстгальтера, стоит наклониться, и, зная Гордея, он мой образ оценит.

На входе в ресторан меня подхватывает девушка — хостес и ведет к нужному столику.

Идя за ней, осматриваю интерьер, перебрасывая распущенные кудри на одно плечо и чуть взбивая их пальцами у корней. Здесь уютно — полумрак, мягкая мебель цвета весенней зелени, разноуровневый приглушенный свет, вид на море и где-то в глубине залов разливаются звуки живого рояля.

Но все это перестает иметь хоть какое-то значение, когда я замечаю Гордея.

Он сидит за маленьким столиком на двоих у самого окна. Перед ним зажженная свеча в стакане из темного стекла и бокал вина. Рубашка свежая, темная вместо той белой, что была утром, на груди расстегнуты сразу две пуговицы, а не одна, светло соломенные волосы взъерошены, брови сведены к переносице, образуя вертикальные заломы. Листает что-то в телефоне, развалившись в мягком кресле и широко расставив ноги.

Я смотрю на Шолохова, пока приближаюсь, и не могу — так во мне все замирает. Почти до болезненных ощущений. Гордей кажется невыносимо родным. Это страшная иллюзия, но как избавиться от нее, когда в крови уже ревут эндорфины, а губы сами собой расплываются в улыбке.

Особенно, когда Гордей, почувствовав что-то, отрывает взгляд от телефона и сразу безошибочно впивается глазами в меня.

Я на миг сбиваюсь с шага, потому что это ощущается, как теплая сильная волна, ударяющая в грудь.

У Шолохова дергается уголок губ, обозначая ответную улыбку, и он встает со своего места, не отрывая от меня взгляда. Отодвигает для меня кресло и ждет, когда подойду, в этот момент демонстративно оценивая мой внешний вид. Тянет одернуть полу пиджака или расправить несуществующую складку на брюках, но я лишь ровнее держу спину, подняв подбородок.

— Классный костюм, — глухо замечает Гордей, пододвигая мое кресло к столу, когда в него сажусь.

— Спасибо, — роняю, закидывая ногу на ногу.

Садится напротив, смотрит, не мигая, в глаза, пока хостес раскладывает передо мной меню и говорит что-то о предложении от шеф-повара. Свеча между мной и Гордеем потрескивает. Тонко тянет сгорающим фитилем и горьковатой ванилью.

— Что-нибудь сразу? — спрашивает подошедший официант.

Гордей заказывает бутылку шампанского и морепродукты. Мне добавить к этому нечего. Мой голод не связан с едой. А еще я очень жду, когда нас оставят вдвоем.

— Какая-то часть меня боялась, что ты не приедешь, — первым заговаривает Гордей, как только официант уходит.

Он говорит это, откинувшись на спинку кресла и постукивая пальцами по подлокотнику.

— Странно, ведь ты меня вынудил, — улыбаюсь, подпирая подбородок рукой.

От свечи лицу тепло. И от его синих жадных глаз тоже...

— Это был практически шантаж, — закусив уголок губы, пеняю ему.

— Да, и теперь я знаю, что расстаться — это для тебя все-таки угроза, а не долгожданное развитие событий.

Мои щеки непроизвольно вспыхивают. Не зная, что ответить на это и не желая ни признавать вслух его правоту, ни отрицать ее, сажусь прямо и беру из стаканчика хлебную палочку. Не ем — просто кручу в руке. Гордей смотрит на мои пальцы, потом мне в глаза.

— Как прошел твой день? — примиряюще улыбается.

— Думала, что надеть.

— Целый день? — выгибает бровь.

— Ты же сказал, что тебе понравилось.

— И нравится сейчас, — хрипло подтверждает Гордей, а его синий взгляд выразительно стекает в глубокий вырез моего пиджака.

— Значит время потрачено не зря, — улыбаясь, откусываю хлебную палочку.

— Чтобы мне понравиться, тебе вообще не надо тратить время, — хмыкает Шолохов, облизывая губы.

Закатываю глаза, смеясь. Из уст любого другого это звучало бы либо слишком пафосно, либо смахивало на карикатуру. Но Гордею удается выдавать все эти банальности на удивительной грани между искренностью и юмором, и от того они дико подкупают.

— А как прошел твой день? — спрашиваю теперь я у него.

— Мучительно. У меня скоро разовьется фобия, связанная с любым взаимодействием с госаппаратом. Есть, интересно, такая? — смеется Гордей.

— Полагаю, что да, но надо погуглить... — предлагаю, смахивая блокировку с экрана.

— Думаешь, я в этом не одинок?

— О, уверена, что нет.

Замолкаем, так как приносят ведерко с шампанским и большое трехъярусное блюдо с морепродуктами. Оценив количество заказанных устриц и улиток, стреляю веселым взглядом за Гордея.

— Выглядит, как переживание за потенцию. Все настолько тяжело прошло с госаппаратом? — почти бесшумно артикулирую Шолохову, пока официант занят пробкой шампанского.

— Вставай и пошли в туалет, Вер. Убедишься, что поводу моей потенции не стоит переживать. Даже после изнасилования госаппаратом, — отбивает шепотом Гордей, нагло сверкнув глазами, в которых и без того горячо пляшет отражение зажженной свечи.

Подавив возбужденный смешок, кошусь на официанта. Услышал?

Судя по тому, с каким измученным бордовым лицом он тянет из бутылки пробку, обмотав ее полотенцем — да.

Цокаю на Гордея, но он лишь нахально улыбается.

Глухо стреляет пробка. Официант разливает шампанское по бокалам. Гордей, подхватив свой, показательно ждет, когда официант уйдет.

Я, обняв пальцами тонкую ножку фужера, делаю тоже самое.

— Тоста не будет, хотя мне очень многое хочется сказать тебе по прошествию этих двух недель, — произносит Гордей, как только парень отходит от нашего столика, — Но вместо тоста у меня есть предложение...

И Шолохов делает паузу, заметно сглотнув. Улыбка резко перестает кривить его выразительные губы, взгляд будто становится глубже, рождая у меня неконтролируемые мурашки и легкую тревогу. Он клонит... К чему?

— Вера, — его левая рука зарывается в карман брюк, глаза намертво впиваются в мое лицо, отслеживая мельчайшую мимику, — Будь моей девушкой, — севшим голосом припечатывает Гордей, и в его руке появляется маленькая коробочка.

Я, онемев, смотрю на нее. Крышка щелкает и открывается словно в замедленной съемке. Там кольцо и нитки сережек. Из белого золота с желтыми бриллиантами. Во рту становится сухо...А в углах глаз наоборот собирается влага.

— Вер... — настойчиво и тихо произносит Гордей.

Вскидываю на него взгляд. Изображение уже слегка плывёт.

— Убери, — хриплю.

— Нет.

— Мы все это уже обсуждали! — чуть повышаю на него голос, чувствуя себя на пороге истерики.

Ну что за упрямый мальчишка! Ну зачем он так?! В конце концов, это больно.

— В том и дело, что мы не обсуждали ничего! — рявкает Гордей тоже громче, — Ты отказываешься хоть что-то обсуждать! Вот сейчас, если "нет", ок, но просто нормально скажи почему! Так, чтобы я понял!

Но я не знаю, что сказать.

Вместо этого кладу руку на его запястье, сжимаю его пальцами, ловя бешено стучащий пульс и заглядывая в глаза. Мне хочется плакать и хочется сказать, что я его, кажется, люблю. Но я не могу позволить себе ни того ни другого. И поэтому просто смотрю в синие глаза, умоляя меня простить.

— Я тебя люблю, — шевелятся губы Гордея, а у меня полное ощущение, что он мои мысли прочитал.

Качаю головой. Нет. Лишнее.

— Вер, мы все решим. Пожалуйста... Я все сделаю для тебя... — как в бреду нашептывает Шолохов.

В его руке, запястье которой я сжимаю пальцами, так и лежит раскрытая коробочка.

— Ты боишься же чего-то, да? Тебе нечего бояться со мной... — запальчиво частит Гордей, протягивая ко мне вторую руку и перехватывая затылок.

Притягивает к себе через стол насколько это возможно. Заставляет смотреть ему в глаза.

— Ты. Меня. Слышишь? Я. Тебя. Люблю. Остальное не так важно…

Большой палец Гордея гладит мои губы, словно упрашивая начать говорить. Приоткрываю рот. Пульс долбит во всем теле от прилива адреналина из-за одной мысли, что можно попробовать сказать.

Сказать?!

— Вер... — умоляюще шепчет Гордей.

— Вера?! — раздается шокированный женский возглас около, врываясь в наш мир на двоих. Внезапно и жестко, — Что? Ты... Вы....??? Гордей??? П— привет...

Холодея, резко оборачиваюсь на стоящую рядом Сафину Ренату.