33. Гордей

Я настолько взбешен тем фактом, что нам помешали, что даже не могу нормально удивиться. Ведь вместо "привет" с моих губ чудом не слетает "иди, куда шла!".

Проглатываю посыл в далекое путешествие, уставившись на Ренату. Рука Веры соскальзывает с моей руки. Это очень остро ощущается в повисшей вибрирующей паузе. Кошусь на Леонову. Она бледнеет на глазах, в расширенных зрачках плещется чуть ли не ужас. И я не совсем понимаю причину такого сильного страха, но злость на Сафину от этого лишь удваивается.

— И тебе привет, а что здесь делаешь ты? — цежу Ренате сквозь зубы абсолютно невежливо, так как просто не в состоянии сдержаться.

— Я... Кхм... — дочка Сафина выглядит растерянной.

Краснеет и мнется под моим взглядом, в то время как ее глаза цепко выхватывают детали.

Горящая свеча, маленький столик, шампанское, открытая коробочка с украшениями. Сафина поджимает губы, выводы написаны на ее лице. Она пилит Веру глазами с секунду, потом снова поворачивается ко мне.

— У моей подруги свадьба. Амина Керефова, может знаешь? — медленно поясняет Рената ледяным, дрожащим обидой голосом. Хотя с чего ей обижаться вообще? Я ей обещал что-то? Нет. Но ее всю перекосило вселенским осуждением, — Вот, только заселилась, спустилась с остальными девочками поужинать... — она неопределенно машет в сторону стола в конце зала, за которым и правда сидит четыре незнакомых мне девушки.

Рената замолкает. Повисает тягостное молчание. Вера растирает лоб, опустив глаза.

— Ну... Я пойду. Не буду вам мешать, — с ядовитой иронией бросает Рената.

— Пока, — киваю я.

— Хорошо погулять на свадьбе, — глухо отзывается Вера.

— Спасибо, — Сафина тормозит и смотрит на Веру в упор, с вызовом и не совсем понятным мне злорадством, — Кстати, папа тоже завтра прилетит. Всего на сутки, но… Он тебе не говорил?

— Нет, — Вера обнимает ладонью горло, выдерживая ее взгляд.

Ренату будто радует эта информация. Она молча улыбается, пожав плечами, и идет к своим подружкам за дальний стол.

Вера провожает ее взглядом. Ее лицо серое. Воздух словно цементируется вокруг нашего стола.

Кручу ножку бокала в руке, наблюдая за своей спутницей. Меня потряхивает от тех догадок, что мечутся в голове. Они всегда со мной, с первого дня нашего знакомства, но обычно мне удается задвинуть их в самый темный уголок сознания. Но не сейчас.

— Мне вот интересно, это... — глухо, с нажимом начинаю я.

— Давай уйдем, — устало перебивает меня Леонова, — Ты же забронировал номер?

— Опять в номер, как преступники… — раздраженно катаю желваки.

Вера ловит мою ладонь на столе, сжимает пальцы.

—... И там обо всем поговорим, — вкрадчиво добавляет.

Свожу брови к переносице, разглядывая ее тонкую кисть поверх моей ладони. Отмечаю про себя, что Вера сделала это так, чтобы с того места, где сидит Рената, не было видно наши соединенные руки. Наблюдение больно царапает что-то внутри. Да желания стряхнуть Верину ладонь.

— И с чего вдруг ты передумала? Потому что я об этом просил минуту назад или... — сверлю ее взглядом, сглатывая, —...потому что Рената все равно доложит отцу?

На мой злой тон Вера строптиво выгибает бровь и убирает руку с моей ладони.

— Если ты решил ругаться, то прямо сейчас я не в настроении и, пожалуй, лучше вызову такси, — отрезает холодно.

Даже так?! Внутри ударяет горячей душной волной от желания ее слегка придушить. Сцепляемся взглядами. Вера выглядит надменно и закрыто, вздернув подбородок. Губы поджаты в упрямую линию, плечи расправлены, но я вдруг вспоминаю животный испуг в глубине ее ореховых глаз всего несколько секунд назад.

И будто в реальности вижу, как эта маска неприступной, самодостаточной женщины осыпается словно треснувшая штукатурка, а за ней... Я не могу пока четко сформулировать свои ощущения, но мне хочется обернуть собой эту женщину словно ватным одеялом.

Странно, я никогда не кайфовал от роли спасателя, женская наивность и беспомощность меня часто наоборот раздражала в отличие от большинства моих друзей. Потому возможно у меня и не ладилось со сверстницами — образ девочки-цветочка вообще не мое.

Но с Верой все иначе. Она не вызывает жалости или снисходительности, но ее хочется оберегать. И понять. Хочется создать для нее условия, чтобы она продолжала оставаться собой, не ломалась и все так же восхищала и сбивала дыхание.

— Хорошо, уходим, — смягчаюсь немного я и делаю знак официанту.

Нас рассчитывают, обещают принести морепродукты и шампанское в номер.

Помогаю Вере встать, отодвигая ее кресло. Все это время молчим.

Замечаю, как Леонова оборачивается в сторону стола Ренаты, перед тем как уйти. Отслеживаю направление её взгляда и вижу, что Сафина тоже наблюдает за нами. Коротко машу ей больше давая понять, что я ее поймал с поличным, чем проявляя вежливость. Рената сконфуженно улыбается и отворачивается к своим подружкам.

— Пойдем, — кладу руку Вере на поясницу, направляя ее.

Не противится, но напряженно выпрямляется от прикосновения к своей спине. А меня наоборот в жар бросает, потому что я впервые сделал это при ком-то знакомом.

Я так давно этого хотел. Это все равно что наконец заявить, что эта женщина моя.

Сшибающее с ног, пьянящее чувство, отодвигающее все остальное на второй план. Такое, что уже в лифте я начинаю ее целовать, не дожидаясь, пока доберемся до номера. Молча, напористо, почти грубо. Вера не сопротивляется, льнет в ответ, повисая на моей шее. То ли стонет, то ли всхлипывает, жадно отвечая. Мы о многом не говорили эти две недели, но это будто только помогло лучше подстроиться друг под друга физически. Ведь надо же чем-то компенсировать потребность в глубокой близости. И мне кажется, что так мы тоже "говорим"...

Вваливаемся в номер, не включая свет и ни черта не видя. Плевать, эти гостиничные номера все одинаковые. Раздеваемся на ощупь. Спотыкаясь и не отлипая друг от друга, добираемся до кровати.

Стучат. Рявкаю, чтобы принесли еду из ресторана позже. Отстают.

В кромешной темноте, в каком-то помутнении наваливаюсь сверху и вхожу в Веру одним плавным глубоким толчком. Где-то в кармане скинутых брюк остались презервативы. Вера обнимает меня ногами, подается навстречу, горячая, набухшая и скользкая там. Заставляет двигаться резче, хнычет, всаживая ногти мне в задницу. Все в каком-то бордовом чувственном тумане. Будто завтра может все разрушится, и надо успеть.

Накрывает сразу за ней. Едва успеваю выскользнуть. Кажется, успеваю... Член дергается, выталкивая семя на внутреннюю поверхность женского бедра. Кладу голову Вере на грудь, прикрывая глаза и тяжело дыша. Слышу, как бешено колотится ее сердце под моим ухом, как неровно она вдыхает, приходя в себя. Ее кожа пахнет сладкой испариной, тонкие пальчики зарываются в мои волосы, начиная приятно их перебирать. Глажу ее согнутую коленку, качаю ее разводя бедро шире.

— Я читал твое досье, Вер. Еще в первый день, сразу после аварии.

Пальцы в моих волосах замирают, затем снова начинают приятно перебирать короткие пряди, царапая ноготками кожу голову.

— Я догадывалась. И что там?

— Там... — поворачиваю голову и утыкаюсь подбородком ей в солнечное сплетение, смотря в глаза. Зрение уже адаптировалось к темноте и я вполне могу различать Верино лицо и даже считывать его выражение, — Там почти все такое, что я бы хотел, чтобы ты рассказала сама. Я не хочу допрашивать.

— Какое благородство, — слабо улыбается Леонова, разнеженная и притихшая после нашего быстрого секса.

— Вряд ли это оно, — криво улыбаюсь, — Я конечно не хочу, но сделаю, если придется. Я уже задолбался гадать, если честно, — приподнимаюсь с нее.

Ложусь рядом на спину и притягиваю Веру к себе, крепко обняв за плечи. Она тянется к моим губам, коротко целует, а потом устраивается щекой на моей груди. Ее рука расслабленно путешествует по моему телу, вычерчивая ногтями чувственные дорожки.

— И с чего начать? — вздохнув, тихо интересуется.

— Не знаю, — бормочу ей в кудрявую макушку, вдыхая полынный аромат волос, — Давай про маленькую Веру.

— Это тебе зачем? — бархатно смеется Вера— большая.

— Хочу все про тебя знать.