35. Вера

Я замолкаю, давая себе время передохнуть и собраться с мыслями. Внешне я вполне расслаблена, но внутри каждая клеточка звенит перенапряжением, ведь я боюсь сказать что-то лишнее.

И чем дольше говорю, тем боюсь этого сильнее, так как слова льются из меня мощным, мало контролируемым потоком из-за того, что так долго были заперты внутри.

Гордей рассеянно гладит мои волосы, убирает прядку мне за ухо. В его синих глубоких глазах немой вопрос. Он молча ждет продолжения.

Откашлявшись, аккуратно начинаю. Голос подрагивает — сейчас я ступаю на по-настоящему тонкий лед.

— Митя выпустился на год раньше, — отвожу глаза, концентрируясь на узорах, которые выводят мои пальцы на мужской голой груди, — Ему дали однушку и он сразу пошел работать, проигнорировав возможность куда-то поступить. Устроился в небольшую строительную фирму, которая занималась возведением частных домов и бань. Быстро стал бригадиром, начал хорошо зарабатывать, взял машину в кредит. Тебе бы наверно показались его деньги смешными, — поглядываю на Гордея, улыбнувшись, — Но для нас он стал чуть ли не миллионером. Мы общались, он ждал моего выпуска, а я переживала, что, пока я заперта в своем чертовом детдоме, он найдет другую. Ревновала его, обижалась, когда долго не писал или не звонил. И не слушала оправдания, что он просто был на объекте и у него очень много работы. Перед моим восемнадцатилетием мы в очередной раз крупно поссорились, и я выпустилась из детдома, думая, что между нами все кончено. У ворот меня встречал Сафин. С цветами... — я растираю лоб, беря паузу. Чувствую, как тело Гордея напрягается в ожидании продолжения, — У меня остался дедушкин дом, я должна была поехать туда, но Альберт Маратович все переиграл. Отвез меня в служебную квартиру, не ту, что у меня сейчас, а гораздо проще, но все же, и сообщил, что уже завтра я иду стажером в его фирму. Насчет образования я могу не переживать, сдам экзамены и пойду на вечернее в сентябре. Я была так ошеломлена, что расплакалась. Не знала, как его благодарить, только и твердила как заведенная "спасибо-спасибо-спасибо". Он был так вежлив, улыбался... Я... — замолкаю, хмурясь, — Я не совсем дура, не подумай. Но он правда ни одного намека не делал, что ему что-то еще от меня надо. Это дезориентировало и очень хотелось поверить, что вот просто бывают добрые люди... Я вышла на работу, началась новая жизнь. Сафин активно себя не проявлял. Действовал осторожно. Наверно был уверен, что торопиться ему некуда. Началось все с бизнес ланчей, на которые он меня брал с собой. Мы много разговаривали, смеялись иногда. Он был очень обаятелен. Потихоньку я стала замечать, что иногда он смотрит на меня как мужчина, но сразу же стопорила себя на подобных мыслях. Ведь он в два раза старше и женат. Богатый, умный, харизматичный, лощеный, а я...детдомовка какая-то...Зачем ему я?!

— Очень наивно так думать, — сглотнув, бормочет Гордей, с нажимом гладя мою спину, — Ты молодая и очень красивая.

— Оглянись вокруг. Этого добра, молодого и красивого, в каждом ресторане по всей Москве, — фыркаю в ответ, — Нет, я понимаю о чем ты, просто не могла поверить, что ему нужна именно я. Может быть это меня даже успокаивало... В общем, — вздыхаю, закусывая губу, — Альберт устроил так, что мы должны были вместе полететь в командировку. Сейчас я понимаю, что он рассчитывал там сблизиться, но тогда я конечно не догадалась. Тем более, что мои мысли были забиты другим человеком. Накануне вылета я помирилась с Митей и... — я запинаюсь, краснея и удивляя этим саму себя, — В общем, наши отношения сразу стали серьезными...

— Вы переспали, — констатирует Гордей отрывисто.

Улыбаюсь вертикальному залому его бровей. Ревнует? Мой синеглазый мальчишка...

Улыбнувшись, приподнимаюсь и целую его в губы. Терпко и сладко мне. И проще дальше говорить. Отстраняюсь, успев за миг до того, как Гордей углубит поцелуй.

— Да, и я в ту же ночь переехала в Митину квартиру. Совсем из головы вылетело, что Сафин собирался заехать за мной, чтобы вместе отправиться в аэропорт. Альберт разбудил нас звонком. Спросил где меня носит... Он прямо рычал в трубку, интересуясь, какого хрена я не ночую дома. Это был первый раз, когда он так со мной разговаривал. Я, ничего не понимая, спросонья ляпнула, что я у своего парня и что незачем кричать, я доберусь до аэропорта сама. "Уже не надо. Соси ему дальше, шлюха малолетняя," — рявкнул он и бросил трубку. Помню свой шок...

— Кажется, кто-то очень хотел быть первым, — невесело хмыкает Гордей.

Я только пожимаю плечами. По коже рассыпаются противные мурашки. Дальше вспоминать все тяжелей и тяжелей.

— И что потом? — интересуется Шолохов.

— Потом... — хриплым эхом отзываюсь я, — Потом мне было очень страшно возвращаться на работу. Страшно сталкиваться с Альбертом. Но он в итоге сделал вид, что ничего не произошло и какое-то время просто полностью игнорировал меня. Где-то месяц, чуть больше... Я лишь его тяжелый взгляд исподлобья ловила на себе и все. А так он даже на "здравствуйте" демонстративно не отвечал... И так длилось до тех пор, пока... — тут в горле резко разбухает колючий ком, и я его с трудом сглатываю. Обнимаю рукой горло, слова там словно застревают, — Пока Митя не разбился, — сиплю, встречаясь взглядом с Гордеем, — Вылетел на встречку под КамАЗ на ровной дороге. Тормозного пути не было. Трое парней находилось в Митиной машине, все насмерть. Трезвые. Ехали утром на объект...

Гордей хмурится. Повисает вязкая тишина.

— Думаешь, это... Не случайность? — выгибает Шолохов бровь.

— Я не знаю, — шепчу, гладя горло рукой.

— И что потом Сафин?

— Он... Он помог мне устроить похороны, — едва шевелю губами.

Начинает трясти. Мысли мечутся, не знаю, что именно стоит сейчас рассказывать.

— И... — запинаюсь, голос вибрирует, подводя, —... После похорон он поднялся со мной в квартиру... Видел у него тонкий шрам над левой бровью? — спрашиваю у Гордея сипло, и он кивает, — Это я его. Стеклянной кружкой. Тогда.

Молчим, глядя в другу в глаза. Гордей бледнеет по мере того, как до него доходит смысл моих слов.

— Бл... мудозвон старый. Я его убью, — глухо шипит Шолохов.

— Не надо, толком не было ничего, — качаю головой.

— Отбилась? — склоняет Гордей голову набок, впиваясь в меня пытливым взглядом.

В зрачках бешенство плещется. Успокаивающе глажу Гордея по щеке. Ладонь колет проступившая щетина.

— Да... Правда, не знаю что мне больше помогло. То, что я разбила о его голову кружку или что при этом выкрикнула, что это он Митю убил. И я его засажу.

У Шолохова на миг подлетают брови.

— А он что? Признался?

— Нет. Но побледнел, подбородок затрясся. Заорал, что я просто тупая сука и уволена, и ушел, — передергиваю плечами, — А когда на следующий день я пришла в отдел кадров забирать свои документы, Альберт вызвал меня к себе, предъявил целую кипу незаконных договоров и переводов, которые я по малолетней дурости успела за это время подписать, и выдал уже откровенно, что никуда я не уйду ни из фирмы, ни от него. И выбор у меня, если не хочу сгнить в колонии, только один, — рвано выдыхаю, переплетаясь с Гордеем взглядом, — Лечь под него. Во всех смыслах.

Шолохов непроизвольно сжимает меня, чуть не ломая ребра и причиняя боль. Шиплю. Отпускает.

— Извини, — бормочет глухо он, не мигая смотря мне в глаза, — И ты...? — замолкает, сглатывая.

— Я сказала, что этого не будет, и я его ненавижу. А он сказал, что подождет. И вот... — невесело улыбаюсь,—... Ждет. Иногда активней, иногда пассивней. Но физически между нами ничего нет...Вот только мне никуда не деться от него, Гордей. И он... Он правда псих, это не шутки, он опасен. Тебе не надо это все, поверь, — шепчу, — Я не хочу...

— Он мне ничего не сделает, — отрезает Шолохов.

— Гордей...

— И тебе тоже ничего не сделает, если ты будешь со мной, — заявляет твердо.

Качаю головой. Упрямый самоуверенный мальчишка!

— Нет, ты не понимаешь.

— Это ты, Вер, не понимаешь, — запальчиво перебивает меня. Рывком садится на кровати и, обняв меня за плечи, слегка встряхивает, — Я не откажусь от тебя. Тем более из-за какого-то старого, возомнившего себя богом мудака. Все, забудь, у тебя больше нет этой проблемы.