36. Гордей

Вера давно спит, доверчиво уткнувшись носом мне в грудь и крепко обняв рукой и ногой. Мне от нее жарко, я чувствую ее влажную промежность, прижимающуюся к моему бедру, но не могу уснуть совсем не поэтому.

Тело вибрирует тревожным адреналином, мысли гудят как потревоженный рой пчел, такие же жалящие и хаотичные.

Я никогда по-настоящему не нес за что-то ответственность, а теперь вдруг отвечаю за эту женщину, за ее безопасность и судьбу, и мне страшно облажаться.

Внутри кипит от того, как я пытаюсь рассчитать свои ходы и спланировать будущее. Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, насколько может быть все серьезно. А значит ошибиться нельзя.

Тянет прямо сейчас, посреди ночи, позвонить отцу и все ему рассказать. Но я откладываю это до утра. Тем более уверен, что разговор получится не из легких. Папа первым делом скажет, чтобы я ее бросил. Что это того не стоит. Сам начнет мне угрожать увольнением, блокировкой карт, да еще черт знает чем, я все понимаю.

Как и понимаю то, что, когда поймет, что я не уступлю, встанет на мою сторону. А я не уступлю.

От этого тоже потряхивает. Я всего лишь хотел не скрываться, если честно. Встречаться как парень и девушка, ни на кого не оглядываясь. Но для Веры этого мало. Ей надо... Бля, я как-то не готов жениться!

Мне двадцать два, мы две недели знакомы. Я никогда такого не чувствовал, но... Но я не знаю, как отреагирует Леонова, если я предложу просто побыть моей невестой для отвода глаз Сафина, не всерьез. Это как-то... Черт, у меня язык не повернется такое ей выдать. Ладно, это подождет...Наверно...

Мысли мечутся дальше. Рассказ Веры отдельными выхваченными фразами пульсирует в голове. Ее подозрения, что Сафин убил этого Митю...

От очередного мелькнувшего предположения по телу волной выступает холодная адреналиновая испарина, и я, не выдержав внутреннего гула, сажусь на кровати, аккуратно отодвигая Веру от себя.

Она недовольно сопит, подминая подушку. Успокаивающе шикаю ей, вставая. Нахожу на полу трусы, хватаю телефон с прикроватной тумбы и начинаю искать Верину сумочку. Там должны быть стики, у меня нет своих сигарет, а покурить хочется.

Пока роюсь в женской сумке, чувствую к себе легкое отвращение — Вера итак мне тут душу вывернула, а я шарюсь по ее вещам, пусть с совершенно невинной целью.

Наконец нахожу айкос, заправляю стиком и иду на балкон. На улице март, ночью под ноль, и я моментально покрываюсь мурашками. Сгорбившись, обнимаю себя, делая первую затяжку.

Надо проверить. Это все конечно в порядке бреда, но... Позвонить Войнову, нашему начбезу, не решаюсь, все-таки четыре часа утра, но отправить ему СМС-ку мне ничто не мешает. Встанет — прочтет.

Гордей: "Кирилл Егорыч, надо по Сафину Альберту пробить. На него в Казани лет пятнадцать назад некто Леонов Антон не работал? Это отец его помощницы Веры Леоновой. Срочно надо, любая связь."

Отправляю. Выпускаю дым, задумчиво смотря на светящийся экран телефона, и вздрагиваю от неожиданности, когда мобильник в моей руке вдруг оживает входящим звонком. Войнов.

— Да, — беру трубку.

— Доброй ночи, Гордей Леонидович, — усмехается начбез, на заднем фоне музыка, голоса, слова тянет. Пьяный? — Чего это вам не спится? Что за срочность?

— А тебе чего? — отбиваю, улыбнувшись и делая еще одну затяжку.

— Так у меня два дня отгула, день рождения у брата, в бане тут мы... — его язык чуть-чуть заплетается, но тон быстро меняется на деловой, — Что искать то по Сафину, расскажите.

— Не знаю точно, — тру лоб, морщась, — Все, что про него и про семью Леоновой найдете... И был там еще Митя такой, не знаю фамилию, завтра уточню. С ней был в детдоме, выпустился на год раньше, разбился в автокатастрофе лет... — прикидываю, выпуская дым, — семь или шесть назад. Есть какая-то возможность у ментов посмотреть заключение по аварии?

— Хм... Ну попробуем, — задумчиво тянет, — Что еще?

Так... Что еще... Хмурюсь, пытаясь сообразить.

— Еще ты говорил, что через Леонову он деньги выводит. У нас есть доступ к этим договорам и счетам?

— Надо? Достанем.

— Отлично, и все сразу юристам, чтобы понять как ее оттуда отмыть...

— А ей оно надо? — хмыкает скептически Войнов, — Сама ж поди за процент...

— Надо, — отрезаю, — И охрану еще ей надо. Надеюсь ненадолго, так, на пару недель. Мы вернемся в Москву послезавтра скорее всего. Организуешь?

В трубке повисает тишина.

— Вам бы такое уже с отцом решать, Гордей Леонидович, — вкрадчиво.

— Я решу, завтра решу. Вы пробейте пока.

— Услышал вас, — вздыхает Войнов, но я уже не слушаю, так как в проеме балконной двери появляется Вера.

Заспанная, растрепанная, завернутая в белую гостиничную простынь. Такая красивая, что дыхание уже привычно перехватывает и я весь мир готов перевернуть, лишь бы она и дальше улыбалась мне как сейчас.

Вера опирается голым плечом о дверной косяк, поджимает на ледяном полу пальчики, взгляд с моих глаз перетекает на айкос в моей руке.

— Стащил мои сигареты? — выгибает бровь.

— Да, извини, — выдыхаю дым в бок и делаю к ней шаг.

Нос щекочет горьковатый ванильный запах ее кожи. От нее идет тепло, разгоняющее мои мурашки. Еще шаг, и я упираюсь рукой в дверной косяк над ее кудрявой макушкой. Вера задирает ко мне голову. Наклоняюсь, прижимаясь к ней телом. Горячо... У меня встает, и я знаю, что она это чувствует. Ее пухлые губы вздрагивают в чувственной улыбке, с них слетает бархатный смешок.

— Опять? — капризно и хрипло шепчет прямо мне в губы, чуть отстраняясь и не давая себя поцеловать, — Тебя в чан с виагрой в детстве не роняли, Шолохов?

— Есть плюсы в том, чтобы связываться с "мальчишками", — дергаю бровью, припоминая ей, как она иногда меня называет.

Смеется, бархатно и поощряюще, запрокинув голову. Вместо губ целую подставленную гибкую шею. Вера с тихим стоном обнимает меня, повисая, льнет. Стискиваю ее бедра, задирая на них простынь, подталкиваю в номер. Но вместо того, чтобы послушно попятиться, она отстраняется и заглядывает мне в глаза.

— Ты за ужином сказал, что меня любишь, это правда? — требовательно ловит мой взгляд.

— Правда, — бормочу.

Ее лицо дергается в непонятной мне эмоции. Молчит с секунду.

— А я тебе не ответила, — вдруг выдаёт тихо.

— Ты не обязана отвечать.

— Но я хочу, — качает головой и прикладывает ладонь к моей щеке, как часто это делает, когда хочет сказать что-то, что мне не очень понравится. Хмурюсь, внутренне напрягаясь.

— Я хочу, — тихо продолжает Вера, и ее взгляд начинает метаться между моих глаз, — чтобы у тебя все было хорошо. Больше, чем у меня самой. Понимаешь?

— Это не тот ответ, — глухо отрезаю я, раздражаясь от того, к чему она клонит.

На попятную решила пойти? Черта с два.

— Зато он искренний, — упрямится Вера, — Гордей...

— У нас все будет хорошо, — перебиваю ее, встряхивая — Вместе. Завтра приедет Сафин. Я сам его найду, если не появится, и…

— Я не хочу, чтобы ты с ним говорил, — отбивает.

— Нет. Я с ним поговорю, и тебе придется это пережить. Я все придумал. Завтра мы скажем, что ты увольняешься и переезжаешь ко мне. И он ничего не сможет с этим сделать. Ничего. Не рискнет. И даже...Даже если у нас с тобой не получится, ты избавишься от него, — у Веры отвисает челюсть, она растерянно хлопает глазами, переваривая мое предложение, пытаясь его обдумать. Но мне не надо, чтобы она думала. Пусть просто доверится и все, — Пошли спать, светает уже, — увожу ее в номер, тоном давая понять, что разговор окончен.