39. Вера

Кажется, я по-настоящему выдыхаю за этот день впервые только сейчас — когда чувствую, как шасси самолета отрываются от взлетной полосы.

Гордей рядом. Прикрыв глаза, он шумно втягивает воздух и вдавливается затылком в подголовник кресла. Он боится летать — я помню, но опять отказался принимать снотворное. Упрямый мальчишка...Повернувшись, не таясь, разглядываю его окаменевшее от напряжения лицо. Оно словно высечено в камне, кадык медленно проезжается по крепкой шее, уголок губ кривит полуулыбка.

— Дырку просверлишь, — насмешливо бормочет, не открывая полностью глаз.

Ловлю его ладонь и переплетаю наши пальцы. Его рука влажная и холодная, но стремительно теплеет в моей. Сжимаю крепче. Меня захлестывает эмоциями, горячими и тягучими. Я чувствую... безопасность. Кажется, чувствую ее впервые после смерти родителей, и мое либидо от этого поет.

Мне хочется ластиться к Шолохову как чертовой мартовской кошке — я сама в шоке от подобных образов в моей голове. Но они легко вытесняют все остальное. Хочется прижаться и не отпускать. Хочется обнять Гордея. Он забрал мой страх, а я хочу забрать его. Пусть все и не сложится, может быть... Но прямо сейчас я, благодаря ему, не ощущаю того постоянного давления, что преследовало меня так долго.

Мы летим экономом — в бизнесе не было мест. И я рада этому, потому что могу убрать разделяющий нас хлипкий подлокотник. Поднимаю его и осуществляю задуманное — подаюсь к своему синеглазому дерзкому мальчику. Целую в плечо, обтянутое рубашкой, тянусь выше, пробую губами солоноватую кожу на шее.

Грудная клетка Гордея вздымается, делая глубокий вдох. Свободной рукой он обнимает мою голову. Поворачивается. Целуемся. Его губы мягкие и расслабленные, язык лениво обозначает свое присутствие, обводя по контуру мой рот. Меня бьет влажными токами, хочется всяких пошлостей. С капризным всхлипом притягиваю его ближе. Застегнутые ремни безопасности мешают, уши закладывает, мы еще взлетаем.

— Я кажется готов пересмотреть свою позицию по поводу секса в туалете, — чуть отстраняясь, шепотом выдает Гордей.

Синий взгляд от возбуждения мутный.

Я тихо, хрипло смеюсь, откидываясь в кресле. Потому что я пьянею от его таких очевидных эмоций, и потому что чувствую, что отлично отвлекла Шолохова от его фобии.

Гордей дергает бровью, целуя мою ладонь в своей руке, и тоже садится прямо, вдавливая тело в спинку сидения. Дышит уже ровнее, смотрит прямо, мою кисть так и не отпускает. Рассеянно выводит узор большим пальцем на внутренней стороне моей ладони.

— Знаешь, нет, давай все-таки сделаем по-другому, — помолчав, я снова начинаю возражать против того, что предложил Гордей, — я просто не представляю даже как это будет...

— Вера, все. Не обсуждается уже, — Шолохов раздраженно хмурится и непроизвольно сильнее сжимает мою руку, — Нормально все будет. Как это еще может быть?!

— То есть вот сейчас завалиться в дом к твоей матери с вещами и сказать "привет, я Вера. Кстати я беременна от вашего сына и теперь я буду жить здесь" это по-твоему нормально? — нервно смеюсь я.

— Не "привет", а "здравствуйте, Ирина Александровна". Запомни, это важно. И это во-первых, — играет бровями Гордей.

От беспомощного возмущения, замешанного на смехе, шиплю и толкаю его ладонью в плечо. Сильно.

— Ах, ты... Иди сюда, дикая кошка, — тихо рычит на это Гордей и рывком тянет меня на себя.

Ремень безопасности больно впивается в живот, но я все равно терплю пару секунд, пока Шолохов меня тискает. Мужские руки шарят по моей спине, талии, сминают попу.

— Давай серьезно, — бормочу, когда он прикусывает колечко в моем ухе и тянет.

— Давай, — отпускает с недовольным вздохом, — Но мы все обсудили уже.

Да, это так. Но я не сомневаюсь!

Гордей предлагает решить вопрос слишком... Слишком радикально.

Я не готова была к подобному — я только вчера рассказала ему, доверилась впервые в своей жизни хоть кому-то, а сегодня я уже для всех беременная и собирающаяся этим же вечером переезжать в дом, в котором даже ни разу не была.

Еще и к его матери…!

Да, так Гордею предложил сделать Войнов, чтобы меня легче было охранять, пока не утрясется все с Сафиным. Но... Но это же жесть!

К тому же Гордей вместе со своим начбезом собираются меня практически запереть в этом доме. С работы я увольняюсь, мне делают липовые справки по беременности, оформляют больничный. Все вопросы по серым фирмам, которые записаны на меня, теперь только через юристов. Я оформляю генеральную доверенность. Официально у меня угроза, амбулаторное лечение и волноваться нельзя. Никаких контактов в одиночку. Ни с кем. Только с охраной. Или Гордеем. Пока не будет понятно, что вопрос закрыт. Гордей сказал, это мое затворничество для того, чтобы Сафин понял, что больше я ему недоступна, что до меня не добраться никак.

Да, логично, я все понимаю… Но мне сложно так быстро все это принять.

Про то, что на самом деле я не ношу ребенка, знать будет только отец Гордея и Войнов, их начбез. Даже матери Шолохов решил соврать. Сказал, что Ирина Александровна слишком эмоциональная и обязательно чем-нибудь выдаст правду, если узнает.

Эмоциональная... И как эта слишком эмоциональная по словам собственного же сына дама воспримет меня?

Я в тихом ужасе от этой мысли. Тем более, что я никогда не нравилась женщинам. Даже не то, что не нравилась... Большинство из них меня просто люто ненавидели! Завидовали, судили только по внешности, да плевать что именно. Просто это факт.

—... И во-вторых, этот дом мой тоже, — продолжает настаивать на своем Гордей.

Скептически выгибаю бровь.

— И он огромный. Не захотите — даже с мамой не встретитесь.

Тут я закатываю глаза. Ну да...

— Она подумает, что я аферистка, — отбиваю.

— Она подумает, что у меня хороший вкус, — хмыкает Гордей и показательно пялится на мои губы.

— Нет, она подумает, что ты думаешь только членом.

— Пф-ф-ф, она о всех мужиках так думает и без твоей и моей помощи, не переживай, — Шолохов ржет.

Я прячу в ладонях лицо. Стону. Гордей, посмеиваясь и никак не желая страдать вместе со мной, снова меня тискает, беспорядочно целуя в волосы и в висок.

— Ты меня убиваешь... Я ничего уже не понимаю, — хнычу, — Моя жизнь была такой...такой... — я ищу определение, зависая.

В этот момент наконец загорается табличка, что можно отстегнуть ремни. Гордей тут же расстегивает и мой, и свой. И тянет меня практически к себе на колени. Послушно льну к нему.

— Ну какой? — спрашивает тихо, смотря на меня снизу — вверх и крепко обнимая за шею.

— Серьезной...

— Скучной, — самодовольно улыбается.

— Да, а ты превратил ее в шапито, — смеюсь.

— Будем считать, что я твой личный фокусник.

— Гудини, — подхватываю я, давя ему пальцами на щеки, пока улыбающиеся губы не размыкаются.

— О, да, и мы можем попробовать трюк с исчезновением в туалете прямо сейчас, — убирая мою руку со своего лица, жарко нашептывает Гордей.

— Хм-м-м... — я принимаю задумчивый вид и тянусь за поцелуем.

Получаю то, что хочу. Гордей, наклонившись, трогает губами мои губы. В отличие от шутливого тона разговора делает это вдумчиво, мягко напирая. Его вкус терпкий, рот влажный, язык твердый и медленно-настойчивый. Тело снизу наливается зудящей тяжестью. Да, я хочу, да...Прямо сейчас.

И одновременно хочу это предвкушение близости растянуть. Я от него дурная, и все, что происходит кажется мне не чем-то серьезным, а какой-то шуткой. Я словно под анестезией.

— М-м-м, нет, — шепчу Гордею в губы, — Лучше мы приедем в мою квартиру, я соберу вещи и ты трахнешь меня у панорамного окна...Всегда хотела... чтобы смотреть вниз, с высоты, а сзади...

— Черт, — тянет носом воздух Гордей, сжимая челюсти и нервным жестом поправляя ширинку, — Вот теперь я прямо настаиваю на туалете...

— Нет, лучше расскажи мне про свою маму, раз уж я уже вечером с ней увижусь.

— Бля, Вер, у меня стоит. Я не собираюсь говорить о матери, когда у меня стоит, — страдальчески бормочет Гордей.

Успокаивающе глажу его по груди.

— Может поподробней про их развод? Ты как-то обмолвился, что сложный был период...Почему?

Гордей медленно моргает, уставившись на меня. И делает рваный вдох.

— Охренеть, нашла что вспомнить. Все, спасибо, не стоит уже, — кривится.

Сочувственно смеюсь и целую Шолохова в щеку. Он закатывает глаза и разваливается в кресле поудобней. Снова притягивает меня к себе.

— Ладно, давай про развод. Все равно ты права наверно... Надо бы тебя к встрече с Ириной Александровной подготовить...