46. Вера

— Ну как? — выгнув бровь, спрашиваю у Гордея, который развалился на кровати и закинул руки за голову, уже давно собравшись.

Ему проще — помылся, переоделся в свежую рубашку и прекрасен как юный Бог.

Я же потратила на сборы в клуб, в котором мы должны встретиться с его друзьями, почти час. И я нервничаю, да...А Гордей молчит.

Только синий взгляд моментально становится таким острым, что о него можно порезаться. И он медленно ведет им по моему телу словно лезвием, рассыпая по коже невольные холодящие мурашки.

Закусываю губу, рискуя съесть только что нанесенную помаду. Опираюсь одной рукой на дверной косяк ванной, выгибаясь в талии и отставляя бедро. И без того короткая юбка черно-фиолетового платья-футболки из пайеток задирается, едва не показывая кружево резинки тонких чёрных чулок. У Гордея чуть краснеют скулы и плывет взгляд. Будем считать, что это значит, что мой внешний вид ему нравится.

Но я, тряхнув высоким хвостом из кудряшек, жду, что он скажет это вслух.

Шолохов наконец добирается взглядом до моих глаз, щедро подведенных черными стрелками на верхнем веке. Смотрит вязко.

— Как бы мне не пришлось драться с собственными друзьями, — криво ухмыляется.

Он говорит это так убедительно, что я хмурюсь.

— Думаешь, перебор? Вызывающе? — теряюсь, вспоминая ту девушку-девочку в безразмерных шмотках, которую видела вчера. Как ее… Малина? И как я рядом с ней буду смотреться? А ведь велика вероятность, что в компании Шолохова все примерно такие...

— Н-нет, — тянет Гордей, продолжая ощупывать меня глазами, — Все очень стильно. Просто ты и в мешке будешь чистый секс, Вер. И иногда мне не очень хочется этим делиться...

Я смеюсь от этого признания. Сама не знаю почему — наверно потому, что мне дико приятно. И еще потому, что хочется слушать нечто подобное именно от этого мужчины. И чтобы смотрел вот так, как сейчас, всегда-всегда...

— Так мне переодеваться или нет? Ты меня запутал, Шолохов, — фыркаю.

— Не надо, все охрененно, пошли, — Гордей поднимается с кровати и в два широких шага сокращает между нами расстояние.

Обняв меня за талию и прижав к себе, влажно целует в шею.

— Чтобы не портить твой макияж... — жарко нашептывает, а наглая лапа уже лезет под короткую юбку.

Ударяю по ней, снова смеясь.

— Нет уж, пойдем!

***

На самом деле я отнекивалась до последнего — не хотела ехать. День и без того вышел насыщенный — мы с Шолоховым на ногах с самого утра.

Сначала Гордей отвез меня на мою работу, где я написала заявление на увольнение и сразу взяла неотгулянный отпуск на последние две недели отработки. Потом мы поехали уже в офис к Шолохову — у него тоже были там срочные дела. После, взяв собой двух его юристов, отправились к нотариусу, и я выписала генеральную доверенность на одного из них, чтобы больше лично не касаться никаких серых фирм. В идеале я бы подала на их закрытие прямо сейчас, но юристы хотят сначала все утрясти с Сафиным. В любом случае мне уже не придется с ним пересекаться по этому поводу.

После того, как мы все это провернули, я была как выжатый лимон и даже умудрилась заснуть в машине, пока Гордей вёз меня обратно к себе, чтобы переодеться и вечером снова отправиться к город — в клуб к его друзьям. Мне казалось, что у меня вообще нет на это сил. Но, стоило встать под тугие струи воды в душевой, как в крови начал закипать адреналиновый мандраж.

Мне и не хочется знакомиться с компанией Гордея, и жутко интересно посмотреть на людей, про которых слышала лишь обрывками, и волнует, действительно волнует, какое впечатление я произведу.

Гордей очень близок со своим кругом общения, эмоционально от него зависим, я это вижу, и я не хочу быть той, кто послужит препятствием их дружбе. Не хочу, чтобы меня терпели только ради него, но и надежд практически нет, что впишусь.

О чем мне вообще говорить с этими золотыми, беспечными детьми? У нас ничего общего.

Да, с Шолоховым мы болтаем, не затыкаясь, и не только болтаем... — уже вторые сутки мы практически не отходим друг от друга, а я совсем от него не устаю, у меня даже с Митей такого не было. С погибшим женихом рядом мне часто хотелось отдохнуть и побыть в одиночестве. А сейчас...

Мне наоборот — будто все время мало Гордея. Даже, когда он в одной со мной в комнате, мне хочется, чтобы был ближе. Хорошо, по-настоящему хорошо, только когда он прямо во мне. И пауз, заминок между нами никаких нет, но... Но ведь это другое.

Еще и вранье это про беременность...В моменте казалось отличным ходом — у Сафина было такое лицо! Что я до сих злорадно улыбаюсь, вспоминая. Но вот врать об этом сейчас уже кажется перебором.

На улице совсем тепло, скоро апрель. Снег давно растаял, даже за городом, на деревьях набухают почки и стоит тот особый аромат просыпающейся природы, когда и ты невольно начинаешь верить, что вот она — новая жизнь. И она возможно даже для тебя.

Особенно, когда красивый молодой мужчина, который так сильно нравится, смотрит на тебя жарко и улыбается так искренне, как это делает Гордей. Мне кажется, ни у кого раньше я не встречала столь обаятельной, теплой улыбки.

— Пустишь за руль? — спрашиваю у Шолохова, когда подходим к его "Гелендвагену". Тому самому, которым он протаранил мои бедную жемчужную малышку в день нашего знакомства.

— Соскучилась по рулю? — выгибает бровь Гордей.

— Да, есть немного, — вздыхаю. Я же теперь безлошадная. Впрочем, это небольшая цена за то, чтобы больше не видеть Альберта.

— Смотри, тебе ещё обратно нас везти, — весело хмыкает Гордей, кидая мне ключи, которые чудом ловлю, — Ты уже у нас будущая мать, — играет бровями, — Тебе пить нельзя, а я вот наверно не откажусь, раз уж есть трезвый водитель.

— Только не доводи до того, что придется тебя нести, — грожу ему пальцем, — Я тяжести таскать не люблю, могу психануть и оставить где-нибудь на тротуаре.

— Ах-ах, учту. Хоть поползу, но сам.

Садимся в машину. Мне непривычно — после моей низкой элегантной малышки целый сарай, но тем и интересно. Подстраиваю под себя кресло и зеркала под страдальческое шипение Гордея. Смеюсь и ласково глажу его по голове, протянув руку — знаю, как бесит, когда сбивают твои родные настройки.

Гордей вбивает адрес в навигатор, и мы наконец выезжаем. Это не машина — это помесь танка с кораблем. Расслабляюсь практически сразу. Вести комфортно. И меня в принципе всегда руль успокаивает. Раньше, после стрессовых ситуаций я часто просто выезжала и бесцельно каталась по городу.

Обычно я не люблю говорить в машине, но сейчас мы болтаем обо всем и ни о чем. Я спрашиваю про друзей Гордея, которые будут в клубе, он перечисляет пока еще незнакомых мне людей и дает краткую шуточную характеристику каждому из них.

— Так, а ты меня будешь с кем-нибудь знакомить, Леонова? — вдруг спрашивает Гордей, делая грозное лицо.

Я растерянно приоткрываю рот.

— Эм, не поняла, ты про кого?

— Ну, друзья-подружки какие-нибудь, — поясняет.

— Кхм... — я поджимаю губы, смотря на дорогу, — У меня как-то не очень с этим сложилось, Гордей. Были из детдома девочки, но, знаешь... Разница в доходах, образе жизни...Сейчас мы не общаемся практически, так... Списываемся на праздники. А из новой жизни... Я хорошо общаюсь с девочкой, с которой занимаюсь английским, — улыбаюсь.

— Ты учишь английский? — выгибает бровь Гордей.

— Ну так, для себя. Потом с моей маникюршей, парикмахером, косметологом... — перечисляю.

Гордей смеется. Я тоже. Классический женский список.

— Вот с ними могу познакомить без проблем. Особенно с косметологом, очень ее советую!.. А на работе... — продолжаю, вздохнув, — Там все были уверены, что я сплю с начальником, что, сам понимаешь, любви к тебе не добавляет, так еще и правду я толком никому рассказать не могла. Знаешь, сложно заводить настоящих друзей, когда не можешь быть с человеком до конца откровенен.

— Да, наверно... — задумчиво отзывается Гордей, — У меня такой проблемы не было. Мне нечего скрывать.

— Наверно это прекрасное чувство, — улыбаюсь, скользнув по нему взглядом.

Гордей перехватывает мою руку. Крепко сжимает.

— Тебе теперь тоже нечего, Вер. Не от меня, — говорит тихо и серьезно.

Сглатываю, отвернувшись. Делаю рваный бесшумный вдох. Мелькает мысль рассказать о сообщении Сафина, но я ее отгоняю. Шолохов точно будет против нашей встречи, а я уверена, что она нужна.

Гордей ждет от меня какой-то реакции на свои слова. Я чувствую его пытливый взгляд, прожигающий мой профиль, но язык не поворачивается откровенно врать, поэтому я просто киваю и через силу улыбаюсь, слепо смотря на дорогу.