47. Вера

Гордей говорит мне припарковаться на одной из узких старых улочек в самом центре Москвы задолго до места, где начинается аляпистая шумная толпа желающих попасть в с виду совсем неприметный клуб.

— Вечно у них тут даже платно все забито, — ворчит Шолохов, поясняя свое решение бросить "Гелик" подальше.

Выходим из машины. Я зябко ежусь от ночной прохлады, перехватывая пальцами ворот распахнутого полупальто. Гордей ловит и крепко сжимает мою другую руку в своей большой горячей ладони. По своему обыкновению пружинит шаг, ведя меня за собой — достаточно быстро, но следя при этом, чтобы мне было комфортно поспевать за ним на каблуках. Его походка рядом со мной часто такая — воплощение сдерживаемой накаленной энергии, и почему-то мне всегда казался этот факт очень будоражащим. А сейчас и подавно, ведь я взвинчена предстоящим знакомством с его компанией. Не представляю, как оно пройдет.

— Это караоке-клуб нашего общего с Эмилем друга, Макса Колобова. Он небольшой, без рекламы, делался чисто под своих. Знаешь, вечеринки, камерные концерты, праздники, но в последний год его девушка, она тоже в нашей компании, Лида, она тебе понравится, все зовут ее за беззубость Душкой, даже родня, особенно родня… — Гордей коротко смеется и, оборвав себя на полуслове, притормаживает у собравшейся у клуба толпы. Подтягивает меня за руку к себе поближе и обнимает за талию. Дальше медленно пробираемся ко входу, обнявшись, а Гордей продолжает говорить —... Так вот... Душка начала вести их соцсети, ну и постить кое-что на своей странице, и как-то так удачно у нее выходит, что тут теперь вот такой дурдом на входе каждые выходные...

Растолкав толпу, тормозим напротив охранника. Огромный лысый лоб смотрит на нас сурово, без малейшей эмоции на лице. Сканирует брендовые шмотки Шолохова, мои украшения, чуть добреет...

— Сегодня только по спискам или с золотой картой, — басит вполне вежливо.

— Извини, бро, с собой нет. Ты наверно новенький? Я к Максиму Колобову.

Дядька хмурится. На лице читается мыслительный процесс.

— Значит вы должны быть в списках, — наконец выносит вердикт.

Гордей закатывает глаза. А потом замечает второго охранника за стеклянной дверью, который в этот момент говорит по рации.

— Эй, Фил, здорово. Скажи коллеге своему, чтобы не тупил, — свистит ему.

Тот, который Фил, резко оборачивается и расплывается в извиняющейся улыбке.

— Коль, это гость Максима Алексеевича, его всегда пропускаем... Здрасьте, Гордей Леонидович, — второй охранник торопливо к нам подходит и протягивает Гордею руку, тот крепко пожимает, — Давненько вас видно не было, а у нас тут... Кхм… Пополнение, — виновато косится на первого бугая.

— Да нормально все, — отмахивается Шолохов, ласково подталкивая меня ко входу, — Мои где, не знаешь? В центральной ВИПке?

— Нет, та, что по правую руку, ближайшая к сцене.

— Ага, спасибо, Фил.

Проходим внутрь. Здесь темно и специфически пахнет клубным помещением. Басы долбят прямо в грудной клетке — все громче и настойчивей с каждым шагом. Слышу живой голос певца, шум подпевающей толпы.

— Там концерт нескольких групп сегодня, и все это вперемежку с караоке для самых смелых и диджейским сетом. У них тут свой формат — не сильно удивляйся, — громко поясняет мне на самое ухо Гордей, так как уже надо говорить в полный голос, чтобы быть услышанным.

Рассеянно киваю, с нервным любопытством озираясь по сторонам. Ногти непроизвольно сильнее впиваются в мужскую руку. Пожалуй, я никогда не была в подобных заведениях. Действительно клубных в самом понимании этого определения — для узкого, избранного круга лиц, без наносного пафоса и без возможности четко определить статус окружающих.

Не бомжатник точно — девочки красивые, мальчики ухоженные, мелькают бренды без попытки выпятиться, спортивные тела без особого желания их продемонстрировать и смешливые белозубые улыбки. Молодежь и средний возраст примерно поровну…

На сцене какая-то группа с живыми инструментами, за ними возвышается большой диджейский пульт, под самым потолком экран, где крутят то каких-то танцующих гостей, которые радостно машут в камеру, то обрывки клипов, то просто картинки в тему. Светомузыка ненавязчиво мелькает в такт. Небольшой забитый танцпол, опоясанный балконом из ВИПок будто дышит под музыку.

Громко, немного душно, весело… и я постепенно расслабляюсь, думая, что вряд ли в такой атмосфере мне удастся хоть с кем-то нормально поговорить из друзей Гордея — я просто толком ни черта не услышу. А значит мы сядем рядом и Шолохов только "продемонстрирует" меня.

Меня устраивает.

Еще и клубная атмосфера заползает под кожу. Хочется расслабиться и отлично провести вечер, несмотря ни на что.

Я смотрю на обтянутую светлой рубашкой, широкую спину Гордея, маячащую перед моим лицом, когда Шолохов утягивает меня за собой по лестнице на второй этаж. И внутри вновь и вновь жадно замирает от одного вида этого мальчишки. Хотя какой он мальчишка — он уже давно молодой мужчина, и мне до одури приятно думать о нем, как о своем.

Да, приятно!

Но и страшно тоже до болезненных сокращений сердца...И словно что-то все время горчит на языке.

Не хочется верить, что это предчувствие, и я списываю свои ощущения на обычную тревожность.

Ведь сложно поверить после стольких лет, что у тебя вдруг, как по взмаху волшебной палочки, стало все хорошо. Да практически невозможно поверить...

Наверху длинная барная стойка по всему периметру балкона. ВИПки сделаны не как полноценные комнаты, а как сектора со столиками и диванами, разграниченные "стенами" из сеток. При желании можно весь свой сектор задернуть черными тяжелыми шторами, но никто этого не делает. Гордей приобнимает меня за талию и ведет к самому дальнему сектору, в котором я уже вижу целую толпу молодых людей.

— Ты дружишь с половиной города? — фыркаю нервно в область его уха, намекая на количество сидящих там людей на четырех огромных диванах, окружающих длинный низкий стол.

— Если бы. Я гораздо менее контактен, чем ты думаешь, — смеется мой мальчик, а затем кивает на своих друзей, — Тебе не обязательно их запоминать. Достаточно того, что они точно запомнят тебя, — выдает, чуть наклоняясь.

И, не таясь, прямо на ходу прикусывает мочку моего уха.

Мы уже близко и нас замечают.

Кто-то начинает весело улюлюкать. Все оборачиваются. Смеются, препарируя меня чуть пьяными, до ужаса любопытными глазами.

Боже...

Отталкиваю Гордея, упираясь ладонью ему в грудь. Он отпускает меня, нахально улыбаясь. И взгляд такой, будто он уже со своими друзьями полвечера пил. Хмельной.

— Гор, здорово, бро, — первый к нам подрывается тот черноглазый высокий парень, которого я уже видела. Эмиль. Он мне коротко кивает, криво улыбнувшись, — Вера...

Я тоже киваю и почему-то начинаю искать глазами его девушку, одновременно осматривая остальных.

Народу много — человек двадцать. Больше парней — с ними со всеми сейчас по очереди здоровается за руку Гордей, но девочки тоже есть...

Разные. И совсем молодые, в нейтральных шмотках и почти без марафета, и постарше, и посексуальнее... Взгляд падает на откровенную красотку— блондинку в обтягивающем платье с вырезом, демонстрирующим просто божественную грудь. На вид такую натуральную и одновременно идеальную, что я невольно подвисаю, размышляя — это ей так повезло с наследственностью или все же с хирургом?

Обладательница же пышных форм, заметив мой взгляд, растягивает пухлые губы в дружелюбной улыбке и громко мне сообщает.

— Привет, Я — Лида. Можно Душка.

— Вера, очень приятно, — отзываюсь, быстро вспоминая, что о ней Гордей мне что-то говорил.

Причем совершенно ровно, будто эта Лида бесполая, а ее две "душки" размера четвертого я не вижу сейчас в глубоком вырезе...

Что ж, невольно одергиваю короткую юбку своего платья — все-таки наряжалась я не зря. С такими-то его подругами...

— Ребят, это Вера, моя девушка, — гордо выдает Шолохов на всю ВИПку и подталкивает меня к дивану, где уже теснятся, освобождая для нас место, та самая Лида и еще какая — то блондиночка — ее полная противоположность — почти не накрашенная, в джинсах— бойфрендах и простом свитшоте, с длинной толстой косой и огромными чистыми глазами олененка Бемби.

Гордей падает на диван первым, сразу развалившись на нем как король, и бьет ладонью по мягкой обивке рядом с собой, предлагая мне присоединиться. Что я и делаю, продолжая чувствовать на себе двадцать пар примагниченных глаз.

Свожу колени, одергиваю юбку, невольно жмусь к горячему боку Шолохова — я не из стеснительных, но сейчас ощущаю себя чем-то вроде бородатой женщины в человеческом цирке. И пришедшие зрители даже не пытаются скрыть своего интереса.

Повисает секундная пауза, пока друзья Гордея осматривают меня с головы до ног, а потом вся толпа буквально взрывается вопросами.

— Вера, вы что будете?

— Вера, а как вы познакомились?

— Гор, тебя серьезно можно поздравить? Ну… С бебиком?! Бля-я-я!

— Значит Веру не спаиваем! Шолох, отдувайся за двоих!

— Вер, а может вы поесть что-то хотите?

Вакханалия из слов и вопросов, от которых в ушах белый дезориентирующий шум...Еще и почти все обращаются на "вы", твою мать!

Гордей расслабленно ржет, поглаживая пальцами мое плечо и отвечая через раз. Я же лишь покусываю губу, улыбаясь, так как в этом гомоне совершенно необязательно отвечать хоть кому-то. Это настолько дурдом, что даже забавляет. Я в итоге вообще умудряюсь немного расслабиться — так вокруг странно и весело.

И еще… Безопасно что ли. Рядом Гордей — я остро чувствую его тепло, бок, прижимающийся к моему, и защищающий жар руки у моих плеч на спинке дивана. А его друзья… Они хоть порой и попадают мимо границ, но явно не хотят обидеть.

— Если хочешь, можешь всех прямо сейчас послать, — еще и нашептывает мне на ухо Шолохов, ведя носом по виску.

— Да нет, все отлично, — скашиваю на него взгляд.

— Я же говорил, — довольно хмыкает, — Что тебе заказать?

— Можно водки? Трезвой я долго этот массовый допрос вразнобой не выдержу.

— Ах-ах, — угорает и целует меня в висок.

Нажимает кнопку вызова официанта — к нам тут же подбегает девушка. Гордей берет мне пару безалкогольных коктейлей, говоря, что они точно здесь вкусные, и виски с колой себе. Затем кто-то из парней отвлекает его внимание на себя.

Я же съезжаю попой ниже по дивану, откидывая голову на руку Гордея, лежащую сзади на спинке, и перевожу рассеянный взгляд на сцену. Ди-джей обещает закончить свою часть сета на следующей композиции и перейти к караоке. Желающих просят подойти к пульту.

— Должна же была та девочка выступать? Малина... — чуть поворачиваю голову к Гордею, но он не слышит, увлечённый разговором со своим другом.

Зато обладательница двух завидных "душек" обращается ко мне.

— У Мали только через полчаса выход. Вот как раз наверно после караоке. Она сейчас со своими за сценой... У Макса всегда тут немного дурдом, но, знаете, я люблю этот формат, он эксклюзивный, — щебечет девушка, склоняясь ко мне и обдавая нишевыми цветочными духами.

Пока болтает, аккуратно разглядываю ее. Дорогая, сочная девочка... И есть что-то такое... Породистое. Чувствуется, что такой и родилась. Не как я..

— Лучше на "ты", — поправляю вслух, коротко улыбнувшись.

— Ах-ах, прости, — Лида смущенно смеется, — Просто мы не знакомы... Пока что... привычка... — оправдывается.

— Ничего...Макс— это твой парень? — уточняю, чтобы хоть как-то продолжить разговор.

— Да-а, — немного тянет Лида, и ее глаза словно подергиваются чувственной, мечтательной поволокой. Что ж, с ее стороны это точно не расчет и серьезно, — Он сейчас что-то решает с администратором, скоро сюда подойдет. Очень хотел с ва... Кхм. тобой познакомиться.

— Ясно, все предупреждены, — хмыкаю я.

— Ах-ах, ну прости Эмиля с Малей! — заразительно смеется Лида, — Но представь их шок! Гордюха у нас вообще... Ну-у-у... — она неопределенно вертит пальцем в воздухе и я, честно говоря, не очень понимаю, что Лида имеет в виду, — Привередливый, — наконец выдает, — А тут вдруг...! Пару недель вроде всего не было, а он уже и живет с тобой, и малыш...!

— Вы же поженитесь? — вдруг мечтательно выдает не накрашенная блондинка с косой до пояса и оленьими глазами, — А у нас с Ванечкой в июне как раз еще одна будет. Можем и совместить, но чтобы не в один день конечно... Ой, я была бы так рада! Так когда?!

Она подается ко мне через Лиду и смотрит в упор своими чистыми глазищами, в то время как я пытаюсь расшифровать фразу “еще одна”...В смысле?!

— Ну...пока не факт...Мы пока даже не обсуждали эти свадьбы все… — бормочу вслух, теряясь от всего услышанного.

Девчонка натурально охает.

— Как же, пора уж... Ведь ребеночек! Ни с животом на носу же позориться… Или вы прямо вообще… Не хотите?! — шокировано и чуть не со страданием.

— Лиз, да разберутся, — гладит ее Лида по спине успокаивающе.

А я уже вообще ничего не понимаю. Ее какое дело в конце концов? Тоже мне, нравственный камертон. Как косу заплела и глазища отрастила на пол лица, так можно всем указывать?!

— Так, Шуйская! — вдруг насмешливо влезает Гордей нашу беседу, — Будешь подбивать мне Веру на венчание или что-то подобное, я на вашу свадьбу вообще не приду, поняла?

— Ой, да куда ты денешься! — тут же фыркает эта самая Лиза, подбоченившись, — Но я о тебе лучшего мнения была, так и знай, Шолохов. Дите свое без семьи оставлять! — и чуть не плюет на пол, глядя Гордею в глаза.

У мальчика моего на это слегка вытягивается лицо, становясь растерянным. И уже мне приходится успокаивающе провести рукой по его спине.

— Эй, жена, не буянь, — хохочет кудрявый брюнет напротив, — Пошли танцевать лучше!

И он резко встает во весь свой немаленький рост и чуть не подхватывает ее через стол, снимая с дивана.

— Ванечка, да ты что?! Я под такое не умею! — Лиза пищит и пытается вывернуться из его медвежьих объятий, но как-то не слишком убедительно.

В итоге, обойдя стол, этот самый кудрявый Ванечка все — таки утаскивает хохочущую Лизу вниз на танцпол.

Провожаю их примечательную пару взглядом.

— Она просто сильно религиозная. Но вообще хорошая девчонка. Если пару раз вежливо послать, со своими догматами вообще не пристает, — тихо поясняет мне на ухо Гордей.

— Религиозная?! — поднимаю брови, не скрывая своего удивления от таких его знакомств, но Шолохов лишь расслабленно поводит плечами.

— Долгая история. Как-нибудь потом...

Хм-м-м... Ладно. Отстаю, хоть я и заинтригована.

Приносят напитки.

Беру один из коктейлей, заказанных для меня Гордеем, тяну через трубочку и... не могу сдержать тихого довольного вздоха.

— А ты знаешь, что мне вкусно, Шолохов, — шепчу ему, провокационно улыбаясь. Может это и лишнее сейчас, но тепло от его бедра и бока уже просочилось в мое тело слишком глубоко…

Гордей ловит мой взгляд, чуть отстранившись, но его лицо все равно так близко, что синие глаза расфокусируются.

— Хм-м. И что же тебе “вкусно”.... Я? — тихо интересуется, выгибая бровь.

Смеюсь, сама удивляясь тому, какой звук выходит одновременно вибрирующий и бархатный.

— И ты... — подтверждаю на грани слышимости, — Особенно ты...

Целую его сама, до сих пор ощущая на губах сладкий привкус своего напитка. Мягко, но пошло. Гордей моментально подхватывает и проникает в мой рот язык. Его слюна с нотками виски, и это, пожалуй, лучший коктейль...

Секунда, две...Шолохов отстраняется — у них похоже особо не заведено так, даже в клубе. Никто не переходит границ, хотя многие парами.

Чувствуя себя развратницей среди ромашек, отвожу глаза и снова тяну через трубочку коктейль. Гордея вновь вовлекают в беседу. Меня тоже пытаются, но я не особо хочу. Мне интересней наблюдать за всеми присутствующими, прижавшись боком к Гордею и рассеянно выводя узоры ногтями на его бедре, обтянутом джинсой.

Особенно потому, что я все сильнее ощущаю тяжелый взгляд какой— то худенькой русоволосой девчонки напротив. Она не смотрит прямо, в упор, а все время исподтишка. Но от этого только еще больше чешется фантомными ожогами кожа.

Какая-то Ксюша…

Гордей же наоборот. Эта Ксюша для него будто в слепой зоне, хотя сидит ровно напротив. Но он умудряется своими синими глазами даже не задеть ее.

По обрывкам фраз я понимаю, что они из одного универа, как и многие здесь.

В голове всплывают рассказы Гордея о его личной жизни, и я...

Я почти уверена, что он говорил о ней в том числе.

Когда ожогов от неприязненного взгляда этой Ксюши на моем лице становится слишком много, я не выдерживаю.

— У вас с ней что-то было? — тихо спрашиваю у Шолохова, резко проведя рукой по его ноге от колена почти до самого паха.

Это так... Просто с целью привлечь внимание.

Помогает.

Мышцы его бедра мгновенно каменеют, а синие глаза впиваются в меня.

— С кем? — переспрашивает Гордей, дернув кадыком, когда мои ногти ведут дорожку по джинсовой ткани к внутренней стороне его бедра у самой ширинки.

— Не притворяйся, — ласково советую, чуть качнув головой в сторону этой самой Ксюши.

И вижу, как понимание мелькает в его глазах.

— Ну ты и Шерлок...! — немного нервно хмыкает. И признается, — Давно, еще на четвертом курсе, ничего серьезного.

Я чувствую, что он абсолютно искренен. Чувствую! И из-за этого расслабляюсь. Мне уже хочется играть, а не нападать. Ее вороватые взгляды возбуждают. Да, смотри, он мой!

И особенно возбуждает, что за то, что испытываю, мне немного стыдно… Секс с привкусом горечи гораздо острее.

Я чувствую разочарование и боль этой девочки на своих губах. Но мне не сладко, нет. Мне хочется ей пожелать, чтобы от мужчин это было ее самое тяжелое разочарование. Возможно, она сейчас посмотрит на Гордея и поймет, как должен на нее ее мальчик смотреть. И догадается, что именно вот такое сложно кому-то отдать. Как с мясом вырвать… А не ее нафантазированные чувства.

— М-м-м, одна из тех девушек, которых ты через пару месяцев бросал? — кокетливо выгибаю бровь. вовлекая нас обоих все дальше в игру.

— Расставался, — хрипло поправляет Гордей.

И мне за эту галантность, проявленную к сопернице, пусть и не успешной, хочется его слегка придушить!

Р-р-р, мой... Но я, как взрослая девочка, пока держу это в себе.

— И что послужило причиной? — вместо этого выдаю почти равнодушно, показательно остужая градус взгляда.

Гордей тихо смеется и вдруг крепко перехватывает пальцами мой подбородок. Тянет к себе, даже чуть больно, пока не касается губами губ.

— То, что отец пригласил всю ее семью, как оказалось, очень удачную для его бизнеса, к нам на барбекю, не предупредив меня. И весь вечер наши родители дико умилялись, как мы хорошо смотримся вместе. И интересовался в поисковике что там говорит генетика. Вот тогда я понял, что дело пахнет керосином.

Его низкий, глубокий голос вибрирует прямо на моих губах, запуская тонкие змейки кусачего удовольствие по телу.

И я будто пьянею окончательно. Мне опять просто хочется обниматься с ним, смеяться, молчать и заниматься с-с-с… Черт, мне кажется, что мы уже любовью…

От его реплики про керосин я не удерживаюсь и смеюсь. Заливисто, обнимая своего мальчика за шею обеими руками.

От того, что Гордей успел меня крепко обнять, и мужская рука гладит спину совсем не успокаивающими, а намекающими на интимное продолжение движениями — просто пьяная.

— Ах-ах, да ты испугался! — выдаю.

— Скорее решил не усугублять, — бормочет Гордей, целуя меня в шею и притягивая к себе на максимум, обняв за талию, — Слушай, может пойдем? — вдруг нашептывает жарко и влажно, — Не думаю, что Малина на нас сильно обидится...

— Ты же хотел с друзьями погулять? — напоминаю, хотя сама уже давно готова вскочить с дивана и утянуть Шолохова за собой.

— Хотел... Но, кажется, я становлюсь очень домашним человеком... — хрипло хмыкает Гордей и утаскивает меня сам.