52. Вера

На дворе начало апреля, но погода стоит такая теплая и солнечная, что по ощущениям уже давно май.

Я сижу за большим круглым столом на летней веранде дома Шолоховых вместе с Леонидом Ивановичем, отцом Гордея, и его юристом.

Передо мной целая гора бумаг, которые я уже устала подписывать. Юрист каждый раз останавливает меня и кратко пытается объяснять, что именно я сейчас делаю, но я лишь молча рассеянно киваю, толком не слушая.

Я абсолютно доверяю этим людям, уверена, что они делают все, чтобы меня обезопасить, поэтому позволяю себе витать в облаках.

К тому же мое внимание гораздо больше занимает отец Гордея, потому что я чувствую на себе его тяжелый изучающий взгляд. От него фонит предубеждением и холодностью — я старшему Шолохову очевидно не нравлюсь, но это заставляет меня лишь с еще большим любопытством тайком разглядывать его.

Высокий, широкоплечий мужчина — Гордей комплекцией определенно в него. Немного грузный в силу возраста, но не толстяк. С крупными чертами лица, бычьей красноватой шеей и препарирующим взглядом из-под нависших бровей. Гордей внешне больше в мать — глаза, губы, нос, но этот упрямый квадратный подбородок у него точно от отца.

И аура. Мужская такая, плотная. Электрическое напряжение за метр покалывает кончики пальцев. Мой мальчик еще такой мягкий по сравнению со своим родителем. Рядом с ним жарко и уютно, а не хочется выпрямить спину и говорить "вы", но когда-нибудь Гордей так же заматереет, а светлые волосы тронет седина. И, глядя на его отца, мне интересно представлять, каким он будет в его возрасте.

Леонид Иванович ловит мой взгляд и вопросительно выгибает бровь. Я слабо улыбаюсь в ответ, подписывая очередную бумажку.

— Просто хотела сказать, что я вам очень благодарна за помощь.

Улыбку мне Шолохов не возвращает, наоборот принимает еще более суровый вид, чем был.

— Я это делаю исключительно ради сына, — отрезает.

— Я понимаю, и все же вы могли ему отказать в... в его просьбе.

— Не мог. Не имею запасных детей, — хмыкает, почесывая бровь и продолжая меня рассматривать, — Так у вас все серьезно? — вдруг интересуется.

— Кажется, да... — медленно киваю.

— Не скажу, что испытываю по этому поводу восторг.

— Было бы странно, если бы вы его испытывали, — замечаю я в ответ и наконец вижу на его лице слабую улыбку. Вокруг серых глаз собираются морщинки, делая их выражение почти добрым.

— Что ж, — задумчиво произносит Леонид Иванович, — По крайней мере вы, Вера, явно умная женщина. Умная и красивая... Опасное сочетание, если еще и расчетливая.

— Я не пользуюсь Гордеем, — обрываю его.

— Хотелось бы верить, но... — и он разводит руками, мол, уж извини, — Пока выходит с трудом.

Сцепляемся взглядами. Я выдерживаю его давление, но без понятия, как себя обелить в глазах этого человека.

— Чтобы я не сказала, вас это не убедит, — произношу вслух.

— Да, — просто соглашается Леонид Иванович, — Время покажет…

Помедлив, он будто хочет сказать мне что-то еще, но его взгляд застывает на подъездной дороге. Леонид Иванович сначала непонимающе хмурится, а затем у него изумленно приоткрывается рот.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, что он там такого увидел, и... Моя челюсть тоже отвисает.

Потому что прямо к дому медленно катит перламутровый Мерседес купе с огромным красным бантом на крыше.

Я... Боже, не может быть! Это мне?!

Машина совсем как моя прошлая малышка, только более новая модификация. Я не верю... Не верю!!! Даже хорошо, что Гордея нет рядом, я бы сейчас его ненароком от радости придушила.

— А-а-а! — я взвизгиваю, подскочив со стула. Зажимаю рот руками, на глазах набухают слезы.

— Ну дает... — цокает рядом со мной оживший Леонид Иванович и тоже встает.

— Вы не знали?! — спрашиваю у него.

— Да какой там...Видно в фонд свой залез… — бормочет себе под нос старший Шолохов и машет на меня рукой, — Ну что стоишь? Беги — принимай, — хмыкает.

Я действительно почти бегу, буквально вылетаю с террасы на улицу. "Мерс" тормозит у центрального входа, из него выходит парень в кепке и медицинской маске на лице, в руках у него планшет для подписи документов. В моем кармане оживает телефон.

Гордей.

Принимаю вызов и просто счастливо смеюсь в трубку.

— Я так понимаю, тебе понравилось, — довольно мурлычет мой мальчик в динамике.

— Боже, я не ожидала... Я не знаю, что сказать... Ты меня до слез довел! — и ворчу на него, и хохочу, и пытаюсь передать весь свой восторг в каждом звуке.

— До слез?! Не верю...

— Вот, посмотри! — притормаживаю и включаю камеру. Показываю ему свое лицо.

Гордей в офисе, в серой рубашке, ласково улыбается мне с экрана.

— М-м-м… Какая ты красивая! Я бы сцеловал каждую слезинку, — вкрадчиво сообщает, — Но пока подожди меня пожалуйста еще чуть-чуть...

— Я тебя люблю, — артикулирую ему беззвучно, так как рядом идет Леонид Иванович, и я немного смущаюсь.

— Я тебя тоже, — улыбается Гордей, — Так, покажи, все там нормально? А то пришлось дистанционно все решать...

Показываю Гордею машину, внутри и снаружи. Торопливо подписываю акт передачи у курьера. Он кивает, снова садится в салон, что-то в последний раз проверяет, полазив под рулем, и уходит, пожелав мне всего хорошего.

— Молодой человек, а как же вы от нас? Пешком? — спрашивает Леонид Иванович ему в спину.

— Нет, за мной сейчас подъедут, — отзывается парень.

Леонид Иванович кивает, и мы забываем про него.

— Да уж, сынок, вот это подарки, — вытянув шею, Леонид Иванович заглядывает в мой телефон.

Гордей только плечами пожимает, довольно улыбаясь.

— И прямо женская, да... Но мощная поди... Низкая... Тысячу лет не водил таких, — все ходит Леонид Иванович вокруг мерседеса, с интересом рассматривая.

— Вера, разрешишь? — распахивает водительскую дверь и смотрит на меня вопросительно.

— Конечно!

— Я тут... Кружок сделаю... — он, кряхтя, садится и захлопывает дверь.

Нежно гладит руль, оглядывает приборную панель и вдруг с визгом шин сдаёт назад, а затем делает резкий, почти полицейский разворот прямо у самых моих ног. Я, схватившись за сердце, испуганно отпрыгиваю. Гордей угорает из телефона, который я чудом не выронила.

— Забыл сказать, папа у меня гонками увлекался, правда на мотоциклах, но машины водит тоже... От души. Так что, если предложит подвезти, ты тысячу раз подумай.

Улыбаясь, наблюдаю, как "Мерс" вылетает за ворота, которые едва успевают перед ним открыться.

— А сейчас не увлекается?

— Вес, — вздыхает Гордей, — и суставы... Так, если только по лесу на квадроцикле погонять.

— Понятно, — медленно иду вслед за машиной к воротам, — А ты? Гоняешь? — спрашиваю у Гордея.

— Нет, я с детства слушал, как мама причитала, что отец когда-нибудь разобьется со своими мотоциклами, причем она иногда так убедительно рассказывала, как именно это произойдет, что у меня чуть ли не какое— то отвращение развилось к превышению скорости.

— Очень странно для парня, — смеюсь.

— Наверно да, — легко соглашается Гордей.

С нежностью смотрю на его лицо на экране.

— Спасибо, это не просто подарок, это... — произношу ломко, голос подводит от накатывающих эмоций.

— Не смущай меня, — бормочет Гордей, и его скулы и правда розовеют.

— Мне очень приятно, — шепчу, и при этом у меня опять слезы набухают. Это какой — то кошмар. Нервно смеюсь от собственной непонятной сентиментальности, — Я тебя очень...

Я хочу сказать "люблю", но конец предложения тонет в визге шин и звуке оглушающего удара.

Внутри меня обрывается разом. Я узнаю этот звук. Я уже слышала его. Тогда, пятнадцать лет назад, когда в последний раз ехала с родителями в одной машине.

— Что? Что там?! — хмурится Гордей на экране. Он тоже услышал.

И я просто отрубаю его и бегу что есть сил к воротам, на улицу. Из будки охраны тоже высыпает персонал. И я слышу, как охранники орут друг другу, что нужно срочно вызывать скорую. И что "Да, пиздец, всмятку".