57. Вера

Я не могу сдержать глухого стона даже от первого касания — слишком оно долгожданное и одновременно невероятное.

Тело охватывает жаром сразу, словно вспыхнувшую спичку — нетерпеливым, трепетным.

Гордей напирает, его движения настойчивые, лихорадочные и требовательные. И наверно были бы даже грубыми, если бы не мое положение. В них нет нежности и нет былого обожания — я это четко ощущаю. Но плевать — я так хочу его. Не самой физической близости, ее я как раз сейчас немного смущаюсь, но какого-то единения, пусть и совсем недолго.

Я не думаю, что будет дальше. Я пойму, если, получив свое, он просто встанет и уйдет. Наверно он имеет на это право. Наверно...

Его язык таранит мой рот, губы жестко сминают губы до того, что они ноют. Мужская ладонь путается в моих волосах и крепко держит затылок, не давая увернуться. Вторая рука лихорадочно скользит по моему телу, задирая одежду, сильно стискивая налившуюся, такую чувствительную сейчас грудь. Потом ведет с нажимом по позвоночнику, но не решается прижать крепче из-за живота, лишь сразу проникает под резинку мягких спортивных штанов и мнет попу, ощутимо впиваясь пальцами.

Я тоже жадно трогаю его в ответ, стаскиваю толстовку через голову, словно в бреду прижимаюсь губами в голой коже груди, слизываю солоноватый вкус, целую, шумно вдыхая родной, будоражащий мужской запах. Даже так мне кажется его мало, я такая голодная, что хочется хныкать.

Руки дрожат в треморе, когда рву ремень на джинсах, пытаясь расстегнуть. Мы молчим, только дышим шумно и часто, словно участвуем в забеге. Воздух стремительно накаляется словно в сауне. Гордей подталкивает меня к кровати. Но не дает сесть на саму постель, а давит на плечи, когда оказываюсь у самого края на пушистом коврике. Послушно и чуть неуклюже опускаюсь перед ним на колени, ловя как пьяно и одновременно напряженно он наблюдает за мной, глядя сверху-вниз.

Гордей короткими, нетерпеливыми рывками избавляет меня от майки, и я сама, заведя руки назад, отщелкиваю застежку бюстгальтера, задрав голову и глядя в его глаза. Абсолютно невменяемые сейчас.

Медленно спускаю бретели по плечам, освобождая выросшую, тяжелую грудь. Гордей перехватывает мой подбородок в этот момент и проталкивает большой палец мне между губ. Трогаю его языком и нежно всасываю, смотря ему в глаза и улавливая боковым зрением, как он другой рукой вжикает ширинкой джинсов и приспускает их сразу вместе с бельем. Внутри горячо и нестерпимо скручивает, когда Гордей чуть давит мне на щеки, вынуждая шире открыть рот, и медленно толкается между губ твердым, блестящим от смазки членом.

От острых ощущений из-за такого контакта я прикрываю глаза. Забираю инициативу, плотнее обхватывая ствол губами и подключая язык. Гордей дробно выдыхает сквозь зубы у меня над головой, его бедра непроизвольно дёргаются и каменеют, вкус на языке становится ярче и более вязким, рука с моего подбородка сначала перемещается на макушку, рассеянно перебирая кудри, а затем вниз, к груди, которую Гордей жадно сжимает и оттягивает соски.

Это немного болезненно, но лишь подстегивает накаляющееся между ног, тягучее возбуждение. У меня уже все пульсирует там, пропитывая влагой белье насквозь.

Упираюсь ладонью в его поджарый живот, ритмично двигая головой и постепенно беря больше. Скребу ногтями по дорожке жестких волосков под пупком, чувствуя, как каждое мое движение отзывается в мужском теле короткими спазмами удовольствия. Сама не замечаю, как и когда моя левая рука оказывается у меня между ног и давит, трет шов на хлопковых штанах в попытке хоть так удовлетворить собственное жгучее желание.

В голове плывет — это все так пьяно, что я уже ничего толком не анализирую и не понимаю, когда Гордей отстраняется и подхватывает меня за плечи, перемещая на кровать. Я как безвольная, перевозбужденная кукла в его руках, даже про живот забываю.

Тем более все так быстро происходит. Он ставит меня на четвереньки и практически сразу мои штаны вместе с трусиками оказываются где-то в районе колен. Не успевает воздух коснуться оголенной промежности, как мужские бедра уже прижимаются к моим ягодицам, а член раздвигает набухшие, скользкие половые губы, совершая первый толчок.

Я утробно охаю, опуская голову на руки, по телу проходит судорога. Это так... Боже... Меня мгновенно начинает трясти.

Слишком чувствительно, слишком туго, у меня слишком налито все... Я где-то читала, что при беременности оргазмы бывают гораздо ярче из-за того, что органы гораздо больше насыщены кровью, чем в обычном состоянии, но читать — это совсем не то, что испытать прямо сейчас.

Еще и Гордей, пару раз плавно качнувшись, крепче перехватывает мои бедра и начинает буквально таранить собой, выбивая из моего горла жалобные, пропитанные звериным удовольствием всхлипы.

Я буквально вою, выгибаясь ему навстречу насколько могу. На глазах набухают слезы — хорошо, что он не видит моего лица. В затуманенном экстазом мозгу всплывает вдруг наш первый раз, когда я от эмоций под конец расплакалась. И сейчас я испытываю те же самые ощущения, только вот так — сразу. Меня прошивает этими токами всю насквозь. Между ног начинает очень быстро пульсировать и сильно его сжимать. Мои бёдра и ягодицы в испарине и в мурашках.

— Бл... — Гордей ложится было на меня, желая вколотить в матрас, но сразу вспоминает про живот и наоборот обхватывает за шею и приподнимает к себе, заставляя, привстав, отклоняться назад, пока моя спина не касается его влажной груди.

Сам он садится на колени, насаживая мое тело на себя и быстро и глубоко вбиваясь снизу. Дрожу от мелких спазмов, поворачивая назад к нему голову. Ловит мои губы, придерживая за шею и подбородок. То ли кусаемся, то ли целуемся, то ли просто дышим друг другу в рот.

Меня снова крупно скручивает, и он меня отпускает, позволяя вновь опереться на локти. Припечатывает мою голову к подушке, двигаясь рвано и резко от поступающего собственного оргазма. Чувствую, как мое лоно плотно обтягивает его, сжимая, как он он каменеет внутри и, несколько раз дернувшись, сбавляет темп. Внутри обжигающе горячо. Удовольствие плавится по венам. Прикрываю глаза и незаметно смахиваю соленые влагу с щёк. Черт...

Гордей отпускает мои бёдра. Заваливаюсь на бок — единственная поза в которой я сейчас способна лежать. Между ног все хлюпает и пульсирует. Но остальное тело — будто вата.

А еще мне страшно открывать глаза. Я затаиваю дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. Кожу кусают ледяные мурашки от мысли, что Шолохов сейчас просто уйдет!

Но Гордей с шумным выдохом ложится рядом, матрас заметно проминается под его тяжестью. Мужская рука пробирается мне под голову, обнимает и притягивает к себе. Упираюсь носом ему в подмышку и только тут выдыхаю тоже. Робко кладу руку ему на живот, губы расплываются в неконтролируемой, пьяной улыбке.

Не ушел...

Мы молчим, но это молчание сейчас воспринимается чем-то безопасным и не давящим. Наверно потому, что мы голые, что кожа еще разгоряченная и парит испариной, и потому, что наш запах очень интимный и он один на двоих.

Гордей лежит на спине, прикрыв глаза локтевым сгибом и рассеянно ведя пальцами по моему плечу. Я ласково глажу его живот и грудную клетку, которая мерно вздымается и опускается, постепенно замедляясь. Мои короткие ногти подцепляют светлые волоски, которые покрывают его торс. Гордей, шумно выдыхая, подтягивает меня повыше и, приподняв локоть скашивает на меня еще плывущий взгляд.

Который вдруг широко распахивается, моментально трезвея.

Я не сразу понимаю в чем дело, а, осознав, бархатно смеюсь. Щеки щиплет румянец. Перехватываю его руку и кладу себе на живот. Даже держа свою ладонь поверх его, ощущаю, как ему прилетает толчок. Сильный.

— Блядь... — хрипит Шолохов шокировано.

— Не матерись при ребенке, — демонстративно строго ворчу, подкалывая его.

— Что? Прямо слышит?! — полушепотом спрашивает Гордей.

Смеюсь, кивая. И у меня живот в ответ начинает ходить ходуном. Я особо не потолстела, кожа тонкая и в какой-то момент мы отчётливо видим пятку. Гордей сглатывает, проезжая кадыком по шее. Глаза завороженно впиваются в мой живот.

— Эй, привет, — бормочет ласково и чуть растерянно, — Варька... Ты бы заранее предупредила, что тоже тут, я бы к маме не полез... — присаживается и кладет голову на мой живот, осторожно гладит рукой.

Я чувствую, как дочка толкается в ответ. Гордей неверяще, тихо смеется.

— Ну давай, расскажи как дела, — нашептывает мне в пупок и целует.

Боже, я всхлипнув, зажимаю рот рукой. Глаза начинают слезиться, я не могу это контролировать, просто не могу.

Гордей косится на меня, но я лишь мотаю головой, чтобы не обращал внимание и кладу ладонь ему на макушку, зарываясь пальцами в светлые, более длинные здесь пряди.

Варя толкается еще раз, чуть не доставая до носа Гордея, который склонился так близко.

— Да ты хулиганка... — усмехнувшись, бормочет ей на это, и тон такой, что у меня сердце заходится — Или принцесса? Варенька...

Аккуратно кладет голову около пупка, отвернувшись от меня и слушая. Варя затихает. И мы тоже молчим. Я украдкой смахиваю слёзы уже во второй раз за последние полчаса, и они не умеют ничего общего с горем. Кусаю губы, чтобы не всхлипывать. Продышавшись через нос, решаюсь.

— Гордей, нам надо... — неуверенным голосом начинаю.

— Поговорить? — перебивая меня, он резко вскидывает голову и полосует меня тлеющим взглядом, — И тут ты собралась поговорить, — его губы дергаются то ли в улыбке, то ли в болезненной гримасе, и он, откатившись, садится на край кровати спиной ко мне.

Упирается локтями в колени и роняет голову на подставленные ладони. С силой трет лицо, шумно выдыхая.

Я, наблюдая, тоже сажусь на постели и мысленно корю себя за то, что вообще открыла рот. Только что же было так хорошо.

Молчу, смотря, как напряжена спина Гордея, как весь он вдруг напряжен. Его состояние передается мне, и нервные клетки начинают звенеть в ожидании тяжелого разговора. Мне сейчас до одури страшно сделать что-то не так. Хотя, все самое плохое, что могла, я уже сделала.

— Ты... — голос Гордея дребезжит от эмоций и звучит будто из трубы, — Ты хоть понимаешь, что я думал, что он тебя убил вообще? Что ты умерла?!

— Что? С чего вдруг?! — теряюсь.

— А как еще?! — он оборачивается на меня через плечо, обжигает взглядом и тут же отворачивается снова, — Ты сказала, что уйдешь к Сафину, собрала вещи и... Блядь... Просто исчезла. Будто не было! И он мне, чуть ли не смеясь в лицо, заявляет, что без понятия где ты. И вроде как ему теперь все равно, хотя еще неделю назад он собирался тебя убить. И что я должен был подумать, Вер? Что?!

Я подползаю к нему по кровати и робко кладу ладонь на плечо. Оно горячее и каменное. Гордей заметно вздрагивает, но не сбрасывает мою руку. Слегка поворачивает голову в мою сторону, скашивает взгляд, который сейчас так болезненно мерцает.

—... Я чуть с ума не сошел, Вер... — вкрадчиво, по слогам произносит, — Я тебя мысленно похоронил. Отец еще... Я... Я собирался Сафина сам уже убить. Просто прийти и грохнуть его, не скрываясь и ничего хитрого не придумывая. И плевать, что посадят. На все плевать...

— Гордей, прости пожалуйста... Прости! Я не знала, что так будет, — чащу, прижимаясь к нему и целуя в плечо, — Я это ляпнула, чтобы ты меня не искал, вот и все!

— Ну да, мне мать сказала, — он невесело хмыкает, растирая ладонью лоб, — Когда поняла, что я задумал, то сказала. А так молчала как партизан. Кто бы мог подумать, что вы объединитесь по такому поводу. Против меня...

— Не против тебя! Я... Я не знала к кому еще пойти, мне надо было переждать где-нибудь в безопасном месте, где меня никто не найдет, пока мне делали паспорт и другие документы. В гостиницу не оформишься ведь... И вот...

— И вот моя мама любезно предоставила тебе свою городскую квартиру и спокойно смотрела, как меня корежило, пока ты там с видом на Москву-реку кофе по утрам пила, — тихо, но с заметно прорывающейся яростью выдает Гордей.

— Она хотела как лучше... Мы обе хотели... Для тебя... — лепечу, шмыгая носом.

— Да, спасибо, вы обе сделали мне охрененно хорошо. Просто незабываемо, — издевательски улыбается, садясь ровнее.

Моя рука спадает с его плеча. Смотрим друг другу в глаза. Это очень больно, внутри словно лезвие проходится и все начинает кровоточить. И на секунду мне кажется, что больше ему нечего мне сказать.