58. Вера

Гордей и правда встаёт с кровати, подхватывая с пола валяющиеся трусы. Быстро натягивает их, ерошит светлые волосы. Озирается по сторонам, пока не находит джинсы. Лезет по карманам. Наблюдаю за ним, кутаясь в одеяло и ощущая, как пульс трансформируется в тонкий и нитевидный. От переживаний подкатывает тошнотворная слабость, голова начинает болеть, словно ее медленно пытаются расплющить.

Это все? Это все, да?

Меня парализует от одного подозрения. Хочется защищаться, объяснить ему свое решение, но Гордей всем своим видом показывает, но не настроен ничего слушать.

— У тебя есть покурить? — он наконец оборачивается на меня, перестав шарить по карманам своей одежды.

— Откуда? — слабо улыбаюсь немеющими губами, намекая на свое положение.

— А, ну да, — его взгляд соскальзывает к моему животу, прикрытому одеялом, и снова перетекает на комнату.

Куда угодно, лишь бы не задерживаться на мне.

— Все так же стреляешь? — тихо спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать.

— Да, никак не хватает смелости признать очевидное, — бормочет себе под нос, рассеянно обводя глазами спальню.

Он выглядит как человек, который не знает за что зацепиться и куда себя деть. В этой спальне есть только я, но за меня взглядом он очевидно цепляться не хочет.

И все же...Все же Гордей медлит, не уходя. Это дает мне робкую надежду, сердце вновь оживает, болезненно и быстро сокращаясь. Прочищаю горло, прежде чем спросить.

— Как папа? Я видела фото...Вроде бы хорошо выглядит...

— Фото? — выгибает бровь Шолохов, все-таки тормозя взгляд на мне.

— Да, в твоих соцсетях.

Тут его глаза впиваются в мое лицо окончательно. Он замирает на миг, жадно вглядываясь в меня, а затем, скривившись как от болезненного прострела, мотает головой.

— Да ты просто издеваешься! Как я должен на все это реагировать?!

— Просто расскажи... — бормочу.

— Рассказать?! Хорошо... — Гордей в один широкий шаг снова возвращается к кровати.

Садится совсем близко, лицом к лицу. От его агрессивной, вспененной энергии меня чуть ли не физически качает. Но я просто смотрю в ответ и жду.

—....Когда я понял, что ты меня обманула и наговорила все это специально, — запальчиво продолжает Шолохов, будто наш разговор и не прерывался, — Я спать не мог, думая, что из твоих слов правда. Ну откуда-то же они взялись в твоей голове, как-то ты их придумала, — я мотаю головой, отрицая, но Гордей говорит дальше, не обращая внимание на мой протест, — Значит... Значит не все ложь. Ты действительно...просто посчитала меня слабым!

— Да нет же! — не выдерживаю и перебиваю, — Я не сомневалась в тебе, я испугалась, что с тобой тоже что-нибудь произойдёт и...

— Не-е-ет, — тянет громче, болезненно сверкая глазами, — Ты именно сомневалась! Что я смогу защитить тебя, да даже себя. Ты ведь так и сказала! Я ведь был... Кем, Вер? Просто мальчик для потрахушек, да?!

— Нет конечно, т-ты... — я так выбита из колеи его выводами, что чуть ли не заикаюсь.

А он все продолжает и продолжает, заводясь.

— Ты решила, что сделаешь мне лучше, добро причинишь. Что ты умнее, сильнее, опытней. А в итоге ты меня просто размазала этим похлеще любого Сафина.

— Да все не так! — в ответ меня взрывает от такого искажения моих мыслей, и я натурально начинаю орать.

— А как?! — издевательски выгибает Гордей бровь.

— Я... Я отца твоего увидела всего в крови и вздохнуть не могла от мысли, что это моя вина, понимаешь?! И что это можешь быть ты!!! Сколько людей уже умерло из-за меня! Все мои близкие! Все, кто м-меня любил... — меня начинает трясти, голос срывается, слезы стремительно скатываются по щекам, но я это понимаю только потому, что во рту вдруг солоно.

— Не из-за тебя, — вставляет Гордей, сбавляя тон. Кажется, он хмурится, но его лицо расплывается, из-за слезной пелены я вижу нечетко.

— И это должно м-меня успокаивать? Что если ты умрешь, то убила не лично я?! Ох-хренеть, радостно как, — истерически смеюсь.

— Хорошо... — ровно произносит Гордей, поджимая губы, хотя лицо его все идет красными пятнами от того, как сильно он пытается сдерживаться и не орать на меня в ответ, — Ладно, допустим, ты решила меня так спасти от себя... Но могла бы ведь просто уйти? Зачем ты Сафина приплела и вообще все это наговорила?

— А ты бы отпустил? Только честно... Отпустил?! — предъявляю ему.

Гордей молчит, по его щекам перекатываются желваки. Всхлипнув, отворачиваюсь. Мы оба знаем ответ...

— Мы могли разыграть твое исчезновение... — после паузы хрипло выдает.

— Наверно, — откликаюсь измотано, — Но я на тот момент была в таком ужасе... Я... Я не придумала ничего другого. И я действительно начала верить, что приношу одну беду. Что тебе без меня будет лучше.

У Гордея дергается щека в изумленной полуулыбке.

— Ты же понимаешь, что это чушь?!

Я качаю головой, пряча лицо в ладонях. Оно горит. Меня всю лихорадит.

— Вер... — зовет Гордей обеспокоенно, и его сильная рука обнимает мои сгорбленные плечи. Тянет к себе, пока не утыкаюсь носом ему в грудь. Ощутив его тепло, такое родное и желанное, рвано вдыхаю и невольно всхлипываю громче.

— Да, я з-знаю, как это глупо, — сиплю полушепотом, — Но я так ярко помню эту эмоцию, это чувство....Ч-что это все я…

— Вер, ну ты совсем уже?! То же мне, черная вдова, — бормочет Гордей, зарываясь пальцами в мои волосы и прижимая к себе ближе, — Как вообще можно в такое верить?

— Ну как можно... — отзываюсь эхом, — Вот так... Разве вера вообще имеет какое-то отношение к рациональному мышлению? Просто веришь и все…

— Да. Не имеет, — помедлив, соглашается Гордей, — Вот ты моя Вера, и это пиздец как нерационально.

Фыркнув, смеюсь. Нервно и отрывисто. Гордей слабо улыбается, отстранившись и заглядывая в глаза. У самого же взгляд печальный и безысходный какой-то. Это коробит. Я... Будто наказание для него.

А я не хочу так...! Отодвигаюсь, чтобы больше не касаться. Его лицо болезненно вздрагивает из-за этого. В синих глазах снова мелькает приглушенная злость.

— Ты знаешь, что Сафин умер? — вдруг спрашивает.

— Да, — киваю, — Только не знаю как и почему. Я видела пост Ренаты, там просто было написано, что папы не стало и где пройдет прощание.

— Он повесился в СИЗО, — произносит Гордей, впиваясь в меня изучающим взглядом, будто ждет реакции.

Но я лишь повожу плечами.

— Он все-таки туда попал? А за что? Когда я... Кхм… уехала, он тебе угрожал? — последнее спрашиваю с гораздо большим волнением, потому что меня до сих пор холод пробирает от одной этой мысли.

— Нет, особо не угрожал. Мне удалось его убедить, что я по поводу "Мерса" претензий не имею. Отец был в тяжелом состоянии, я поплакался, что мне и без того вести дела сложно, чтобы еще и с ним враждовать, ты сбежала и делить нам теперь нечего, так что... — Гордей криво ухмыляется, прищурившись, — Так что он, как и ты, решил, что я малолетний мягкотелый долбоеб, которым можно вертеть как хочешь, и похоже больше интересовался твоими поисками, чем следил за мной.

— Я так про тебя никогда не думала, — обиженно вставляю.

Гордей примирительно моргает и говорит дальше:

—... Мы в итоге нашли нормальные доказательства, что это он убил твоих родителей, хотели еще твоего приятеля из детдома приписать и покушение на отца, но побоялись, что на тебя слишком в открытую выведем, а ты с поддельными документами непонятно где... Так что вместо этого еще экономических прилично нарыли, чтобы мало не показалось. После отдали двум следователям, приплатили за рвение. И в общем все... Сафина повязали, Альберту светила двадцатка в совокупности, а мы вроде и не при делах.

— Ясно... — рассеянно тяну я, — И что же? Он... Сам... Ну... Покончил с собой? — аккуратно спрашиваю.

— Меня там не было, — равнодушно отвечает Шолохов, глядя мне в глаза.

Киваю, принимая ответ. Больше не хочу ничего знать.

Гордей со вздохом падает спиной на кровать и вытягивается во весь рост. Закидывает руки за голову. А я так и сижу рядом, рассеянно гладя складки на простыне и одеяле. Голова уже гудит как гонг, по которому нескончаемо молотят. Это очень тяжелый разговор для меня, и я не понимаю, к чему он ведет… Я устаю оправдываться… Я говорю Гордею, что чувствовала, что мной руководило, а он будто не слышит! У него своя правда.

Если не намерен прощать, то зачем это все...?

— Вер... — помолчав, Гордей снова внимательно косится на меня, отрывая голову от подушки, — Если ты знала, что Сафин умер, почему ты не вернулась, а? Знаешь, я ведь ждал, что это произойдет. Я надеялся, что... — он приподнимается на локтях, скальпируя меня вновь загорающимся давними обидами взглядом, —... Что если ты меня любишь и просто боишься его, то сразу появишься, но нет... Ты этого не сделала! Еще и, оказывается... — сглотнув, кивает на живот, — Почему?! — не сдержавшись, повышает тон.

— Гордей, я... — хмурюсь, рассматривая собственные пальцы, которыми мну простынь. Да, теперь я не хочу смотреть ему в глаза, мне муторно и накрывает бессилие, — Я ведь столько всего наговорила... — продолжаю тихо, — Я знала, что ты мне эти слова не простишь. Я уходила, чтобы уйти. И потом... — дробно выдыхаю, — Твоя жизнь продолжилась, ты улыбался в соцсетях, у тебя наладилось все. Я ведь не знала, может у тебя уже девушка...

— Не было у меня никого, — перебивает глухо, — И в соцсети мне что? Слезные посты выкладывать, где я пьяный целую твою фотографию? Ты этого ждала?! — с издёвкой.

— Ничего я не ждала! — вспыхиваю, окончательно задетая его тоном и заливаясь жгучим румянцем, — Ничего! Просто не хотела возвращаться, когда уже тебе не нужна! Еще и навязывать ребенка! Чтобы ты просто пожалел меня?! Вынужден был принять?!

— Оу, значит это просто гордость такая, да?! — подскакивает с кровати Гордей и начинает мерить шагами комнату, потом резко останавливается напротив меня. Смотрит сверху— вниз, сощурившись, — То есть приползать к тебе должен только я?! И кстати, между прочим, это наш общий ребенок! О котором я имел полное право знать!

— А ты, значит, хочешь, чтобы я к тебе приползла?! — вспыхиваю до корней волос, свирепея. Неуклюже забираюсь на кровать с ногами, встаю и наконец оказываюсь выше него. Теперь тоже могу надменно смотреть сверху— вниз чем и пользуюсь, — Так ты, так и быть, может соблаговолишь меня простить, да? Ну не сразу конечно, должна же я осознать всю степень своей вины! Ты же такой несчастный и обиженный! А я кругом неправа! Настоящая злодейка! Только знаешь что?! — воинственно вздергиваю подбородок, сжимая пальцами одеяло на груди, чтобы не слетело, — У меня нет сил дальше оправдываться! Да, я сожалею! Да, прошу прощения! Но если ты не можешь простить и тебе просто не терпится мне все высказать, то уже достаточно сказал! Я все поняла. Можешь теперь уходить! С ребенком разберемся… Потом… Если захочешь. Родится и будем решать.

Тычу пальцем в сторону двери, чуть не потеряв одеяло.

Ноздри Гордея гневно раздуваются, лицо вздрагивает. Смотрит на меня широко распахнутыми, бездонными глазами и медленно облизывает губы.

— Проблема в том, что я не могу. Не хочу уходить, — дрогнувшим голосом признается.

И его тон так остро царапает что-то внутри, что вся моя злость мигом сдувается, оставляя лишь опустошение от этой бесконечной ссоры и щемящее желание просто обнять его, но...

— Вот видишь. Проблема, — шепчу в ответ с горечью, — А я не хочу быть твоей проблемой. Ни проблемой, ни обузой, ни обязательством...

— Ты не... — делает ко мне шаг и обнимает за бедра, смотря в глаза.

Машинально кладу руки ему на плечи. Гордей упирается подбородком в мой живот.

— Мне тогда лучше вообще не быть, понимаешь? — кусаю щеку изнутри, стараясь не начать снова шмыгать носом. Это будет уже перебор!

— Поздно, — Гордей слабо улыбается и вытягивает у меня из рук одеяло, оставляя голой, — Ты уже есть. Во мне. Всё, Вер, я устал ругаться. И ты устала, и даже Варька наверно... Давай просто полежим.