59. Вера

Мы ложимся, и я поворачиваюсь к Гордею спиной, кутаясь в одеяло. Я так распалила себя этой чертовой ссорой, что она во мне до сих пор звенит. Я напряжена и обижена. Не могу толком сказать на что именно, но это не мешает мне тихо злиться, демонстративно лежа к Шолохову попой.

Помедлив, Гордей молча обнимает меня под грудью и притягивает к себе, пока моя спина не прижимается к его телу. Контакт кожи к коже мгновенно сбивает пульс и опаляет жаром. Затихаем, оба впитывая ощущения и остывая после взаимных претензий. Нам обоим нужна эта вербальная тишина и тактильный разговор.

Мужское дыхание путается в моих волосах, щекоча затылок. Пальцы Гордея рассеянно трогают грудь, то обводя напрягшиеся соски, то взвешивая налитые полушария в ладони. Кусаю губы, прикрыв глаза и дыша через раз.

Что я творю? Он ведь в любой момент уйдет...

Мы так и не пришли ни к чему. Я не знаю, что у Гордея в голове, что он обо всем этом думает. Не о прошлом, а о том, что между нами сейчас. И будет ли что-нибудь в будущем...

И я не хочу спрашивать. Не хочу ничего выяснять. Я опустошена после только что произошедшего разговора и не уверена, что выдержу еще один.

Будь, что будет. Но сейчас мне так хорошо от того, что Шолохов рядом, что я готова сама себе завидовать.

Переворачиваюсь на другой бок и оказываюсь к Гордею лицом. Смотрим друг на друга близко-близко. Его веки наполовину прикрыты, губы расслаблены, наше дыхание смешивается в одно теплое влажное облачко, щекочущее кожу.

— Привет, — шепчу, слабо улыбнувшись.

Мы ведь так и не поздоровались...Сразу кинулись что-то выяснять.

Гордей улыбается глазами в ответ. Подаюсь ближе и целую его в губы. Они мягкие и терпкие, разомкнутые будто в приглашении, но я не углубляю поцелуй, лишь аккуратно и нежно трогая его губы кончиком языка. Мне так нежно, что по коже бегут мурашки, лицо чуть колет щетина, создавая контраст с легкими, ласковыми касаниями губ.

Гордей выдыхает мне в рот и обнимает мою спину. Гладит, ведя пальцами по лопаткам и позвоночнику. Его прикосновения не окрашены сексуально — они бережные и неспешные. От них под моей кожей начинает бродить уютное тепло.

Я постепенно нагреваюсь изнутри словно во мне зажгли очаг. Мне спокойно и сладко, веки тяжелеют, дыхание замедляется... Клонит в сон. Обнимаю Шолохова за шею, прижимаясь, насколько могу, грудью и животом.

Жаром на бедрах чувствую его эрекцию. Но Гордей не меняет характер контакта, будто ощущаю ее я одна. И я рада этому сейчас. Я отчаянно нуждалась именно в этом — в объятиях. Когда чувствуешь себя трепетно любимой, укутанной чужим заботливым теплом.

Я закрываю глаза крепче, плавясь в этих ощущениях. За веками словно бьет прибой, подстраиваясь по стук сердца Гордея, который я отчетливо ощущаю прижатой к нему грудью. Не улавливаю в какой момент окончательно уплываю в сон. Он вязкий, темный и плотный, как самая глубокая медитация.

И выхожу я из него, ощущая раскаленное, влажное возбуждение между ног и начинающиеся толчки.

Я не открываю глаза сразу, вслепую ища ориентацию в пространстве. Я на боку, Гордей опять сзади, его губы прихватывают мою мочку, одна рука под моей головой, а другая жадно мнет грудь, и между ног, растягивая, толкается член. Плавно и скользко.

Меня сводит томной судорогой от этого ощущения, с губ слетает глухой стон. Ресницы начинают дрожать, но век я так и не размыкаю. Если это сон, то это самый крышесносный сон...

Я лишь даю понять Гордею, что уже в сознании и мне все более, чем нравится. Завожу руку назад и зарываюсь пальцами в его волосы, трогаю каменное мужское бедро и подаюсь навстречу члену, выгибаясь в пояснице. И стону вместо дыхания. Стону-стону-стону...

Это происходит долго, потому что Гордей не торопится, изводя нас обоих медленным, мучительно сладким темпом. Тела начинают липнуть друг к другу от пота, нервные волокна гудеть как провода. Внизу живота раскаленный шар и такая мокрая внутренняя поверхность бедер.

Я распахиваю глаза только, когда меня отпускает первый сильный спазм оргазма. Поворачиваю голову назад и целую Шолохова в губы, ловя, как он как раз в этот момент отлетает, догоняя меня.

Переворачиваюсь на другой бок лицом к нему. В теле после сна и офигенного секса пружинит бодрость. Улыбаюсь, тормоша Гордея, который наоборот, кажется, собирается вырубиться прямо сейчас.

— Что? Ты голодна? — бормочет сонно, не поднимая отяжелевших век.

— Почему сразу голодна? — смеюсь.

— Ну — у-у, не знаю. Ты же сейчас наверно много ешь, — лениво улыбается с закрытыми глазами.

— Ах-ах, ну да, это все паста, — кладу его руку себе на живот.

— Слишком много пасты, Леонова, — цокает на меня Гордей, тоже засмеявшись и наконец приоткрыв один глаз.

— Пошли гулять, — вдруг предлагаю сама не зная почему.

Еще секунду назад у меня не было такой цели, но сейчас вдруг хочется. Чтобы за руку, бесцельно и без серьезных разговоров.

— Ты издеваешься, — стонет Гордей, — Мы уже три дня катаемся без остановки. Я нагулялся на полгода вперед...

— А с кем ты кстати? Вы брали четыре капучино.

— Ревнуешь? — дергает бровью Гордей.

— Скорее сочувствую этой несчастной, ведь ты внезапно смыслся и даже не позвонил, — фыркаю.

— Кстати, надо позвонить, — спохватывается Шолохов только сейчас, снова вызывая у меня смех, — Черт, у меня же на беззвучном...

Находит телефон и строчит кому-то сообщения, сев на кровати. Лежу рядом, подставив ладонь под голову и царапая ногтями его колено.

— Там с нами еще один парень, Богдан Фоменко, ты его не видела. И думаю, мое исчезновение он достойно переживет, — скользит взглядом по мне Гордей, между делом отвечая на мой вопрос.

Я киваю и прикусываю губу, чтобы не задать еще парочку интересующих меня вопросов.

Например, что он написал друзьям? Когда планирует к ним вернуться? И вообще... Что он планирует по поводу меня, черт возьми?

Я очень хочу знать, но молчу, уговаривая себя отдаться моменту. Возможно, Гордей обдумывает это все прямо сейчас и я не хочу ему мешать.

— Знаешь, я все-таки немного голодна и не хочу готовить, так что одевайся и пошли, — вместо всех своих чертовых вопросов я возвращаюсь к предложению погулять.

— Ладно, пошли раз уж голодна, — вздыхает Шолохов, уступая.