60. Вера

— Надо уже спать, мне завтра рано вставать, — нашептываю, ведя пальцами по колючей щеке Гордея.

В густой ночной темноте я почти не вижу его лица — только черный, словно вырезанный из бумаги профиль.

Это был бесконечный день — мы оба вымотаны и морально, и физически, но оба никак не можем его отпустить. Будто утро может и не настать. Лениво переговариваемся, не переставая, хотя на часах уже далеко за полночь.

О чем? Я сама не понимаю.

Мы умудрились не задеть ни одной серьезной темы, касающейся нас. Я даже не знаю, какие у Шолохова планы на завтра, останется он еще на день или уедет. Я так ничего и не спрашивала.

Мои ноги гудят от долгой прогулки по набережной, внутри штормит от переизбытка эмоций, веки слипаются от усталости, и все вместе это очень странное состояние — и я взвинчена, и готова уснуть, лишь прикрыв глаза.

— А что у тебя завтра? — тихо спрашивает Гордей, и я чувствую щекой, как рождающийся звук вибрирует в его грудной клетке, — Я думал, ты здесь работаешь без какого-либо четкого графика.

— Да, дело не в работе. Мне надо к врачу.

— Зачем?

— Просто, плановый осмотр, ничего такого.

— М-м, к гинекологу, — Гордей рассеянно ведет пальцами по моему плечу, — И когда у тебя срок?

Сердце делает ощутимый толчок и на миг я замираю, потому что это первый конкретный вопрос от него за последние несколько часов.

— Примерно через три недели, — бормочу после паузы.

Гордей тоже берет паузу. Молчит. И это очень осязаемое молчание, делающее пространство вокруг живым.

— Я улетаю послезавтра, — помедлив, хрипло сообщает, — Я не могу задержаться. Отец до сих пор на реабилитации. Фактически отошел от дел. Так что со временем у меня сейчас беда.

Я приподнимаюсь на локте и пытаюсь разглядеть лицо Гордея в этот момент. Но чертова темнота оставляет мне лишь слабый блеск его глаз. Его рука так и гладит мою спину, оставляя на коже теплые следы.

— Как он кстати, ты так и не ответил, — глухо спрашиваю, стараясь не концентрироваться на том, что он только что сказал, что совсем скоро уедет и не позвал с собой меня.

Во рту горечь, она тошнотворная. Но я ее проглатываю. Я знала, что вполне возможно все будет так...

— Да, в общем, хорошо, — Гордей слабо улыбается, я это понимаю скорее по его голосу, чем реально вижу, — Он теперь с мамой в нашем доме живет.

— Они помирились? — я догадывалась по той фотографии, но все равно слегка удивлена.

— Скорее решили, что постоянно ссориться удобней в одном жилом помещении, — мягко смеется Гордей. И добавляет заговорщическим тоном, — Но пару раз я видел, как они целуются. Тайком, знаешь, будто это что-то постыдное. Гораздо более постыдное, чем постоянно припоминать друг другу все грехи за последние двадцать лет.

— Как ты это выносишь? — тоже начинаю улыбаться.

— Никак, я съехал. Купил квартиру поближе к офису. Месяц назад закончил ремонт.

— Ясно, поздравляю.

Опять замолкаем. Чувствую, как Гордей жадно разглядывает меня сквозь темноту. Почему-то лицо из-за этого начинает гореть. Мужские пальцы на моей спине будто становятся требовательней, касания — осознанней. И мне почти неприятно это, потому что внутри постепенно тлеет и растет дыра.

Все, что сейчас происходит, ничего не значит.

Он уедет и все.

Потом объявится, когда рожу. Наверно предложит помощь, будет общаться. Возможно, при этом мы даже будем периодически трахаться, пока не появятся другие отношения....Перспектива, от которой внутри что-то крошится.

— Спокойно ночи, — бормочу, снова укладываясь.

— Спокойной, — Гордей подтягивает меня к себе и крепко прижимает. Целует в волосы, шумно вдыхает, — Вер...

— М-м-м?

— А можно я с тобой пойду к врачу? — спрашивает шепотом.

— Зачем?

— Ну, там же должно быть УЗИ, — Гордей кладет мне руку на живот. Нежно гладит. И это так...! Прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть. Носом тяну воздух, усмиряя всколыхнувшиеся эмоции.

— Да, там есть. Если хочешь, пошли.

***

Я, не отрываясь, смотрю на Гордея, а он завороженно, не мигая, на черно-белый монитор.

Датчик медленно скользит по моему животу, намазанному гелем, иногда останавливаясь и чуть надавливая.

— Вот, смотрите, все хорошо, — проговаривает моя врач по-английски, — Спит ваша девочка... Вот левая ножка... Пальчики...Все пять... Вот... Если так, то... — ведет датчиком под пупок и немного давит, —... Лицо... — она с улыбкой косится на Гордея.

Тот заметно сглатывает.

— У нее ваш нос, — выдает врач.

Шолохов заторможено моргает и растерянно смотрит на меня.

— Не самое лучшее приобретение для девочки, — бормочет по-русски.

— Неправда. У тебя отличный нос, — смеюсь.

— Может быть... Для двухметрового мужика, — продолжает переживать Гордей, вызывая у меня новый приступ смеха.

Быстро перевожу наш разговор врачу, она тоже начинает смеяться.

— Не наговаривайте на себя и ребенка, прекрасная девочка. И главное здоровая, все показатели в норме. И у мамы, и у нее... — начинает что-то измерять на экране, быстро фиксируя результаты, — Шейка пока длинная, так что, Элена, думаю, доходите весь срок, — врач отставляет датчик и подает мне бумажное полотенце.

Пересаживается за свой стол, а я привожу себя в порядок. Гордей помогает мне сесть и обращается к врачу.

— Скажите, а Ве... Кхм... Элене можно сейчас летать?

Моя рука с бумажной салфеткой застывает в воздухе. Пульс мгновенно начинает частить, жаркими волнами рассылая по телу кровь. Смотрю на Шолохова, но все его внимание приковано к врачу.

Доктор отрывает взгляд от монитора и чуть склоняет голову на бок.

— Конечно на таком сроке уже нежелательно. Но если это необходимо, то я не вижу никаких прямых противопоказаний. Только, если соберетесь, то лучше в самое ближайшее время. Хотя я бы конечно не стала...

— Спасибо, я понял, хорошо, — кивает, перебивая ее Гордей.

***

Когда выходим на улицу, то на пару секунд зависаем на тротуаре, просто смотря друг на друга. Его вопрос про перелеты так и звенит будоражащим эхом у меня в ушах. Губы тянет нервная улыбка, чувствую, как полыхает взгляд. Гордей ерошит волосы на затылке и осматривается по сторонам.

— Пойдем, посидим? — кивает на ближайшую уличную кафешку.

— Да, давай...

Занимаем маленький круглый столик, стоящий прямо на улице. Гордей уходит внутрь и возвращается с пледом и меню. Сегодня прохладно, зябкий ветер и серое небо, в воздухе висит душная тяжесть, которая бывает перед дождем.

Наверно поэтому мне сложно нормально дышать, пока мы ждем мой фруктовый чай и его кофе.

Через пару минут официантка приносит заказ и оставляет нас одних. Грею ладони о кружку, не отпивая. Гордей тоже просто вертит свою чашку в руках.

— Я не знаю что сказать, учитывая всю ситуацию, — вдруг глухо и как-то надтреснуто выдаёт он, смотря на мои пальцы, а не в глаза, — Не знаю с чего и как начать. Я все жду, что заговоришь ты, но...

— Я тоже не знаю, — торопливо вставляю.

Гордей резко вскидывает глаза к моему лицу. Его взгляд болезненный и очень напряженный. Он будто вибрирует, прошивая меня насквозь и расшатывая.

— И все же тебе придется, — медленно произносит Гордей, — Что ты хочешь, Вер?

— В каком смысле? — нервно облизываю губы.

— Что ты хочешь от нас? От меня? Ты сбежала, наговорила. всякого… Потом не вернулась... А сейчас ведешь себя так, будто мы и не расставались. Ни о чем не спрашиваешь. Ничего не требуешь, не просишь. Будто, если я останусь, ты, так и быть, не против. А если уйду, ты просто пожмешь плечами и продолжишь пить свой гребаный чай.

От того, насколько это далеко от действительности, из меня вылетает истерический смешок и я закрываю ладонью рот, качая головой. Он действительно видит это так?!

— Что я хочу? Тебя! — выпаливаю шепотом, — Неужели ты не видишь, что мне просто до одури страшно снова начать выяснять отношения, ведь ты действительно можешь встать и уйти тогда! Я лучше... — передергиваю плечами, дробно вдыхая. Гордей смотрит на меня, забыв как моргать. Так пронзительно, что мои руки начинают мелко трястись. Понимаю это, когда неопределенно взмахиваю пальцами в воздухе, —... Я лучше проживу сейчас каждый момент....Я хочу быть с тобой. Я тебя люблю, — мой голос сипнет от того, как сдавливает горло под его взглядом, — Для меня ничего не изменилось. А для тебя?

— И для меня, — дергает кадыком, сглатывая, Гордей, — Значит, ты вернешься сейчас со мной? Я покупаю билеты?

Киваю, не в силах сказать "да" вслух. Ком от горла переходит на грудь. Давит, делая биение сердца приглушенным и частым. Это радость, но она просто какая-то неподъемная. Мне хочется реветь и одновременно я уже устала чуть что плакать. Гордей протягивает руку и крепко, до боли сжимает мою ладонь. Цепко смотрит в глаза.

— Только пообещай, что больше никогда не кинешься решать за нас двоих. И сомневаться в том, что я смогу что-то сделать для тебя, для нас, не будешь, ты слышишь меня?

Снова киваю, кусая губы.

— Я тебя люблю, — добивает меня Гордей. Я рвано шумно выдыхаю. Часто моргаю, отводя взгляд и разглядывая свою руку в его руке.

— Так мы что? Будем семьей? — голос ломается от эмоций и мне хочется зажмуриться от того, как мой вопрос вслух тупо звучит, но он так мучает меня.

— Да, опять поменяешь паспорт и фамилию, Леонова, — в голосе Гордея прорывается улыбка, заставляющая меня снова посмотреть ему в глаза.

— Тогда нормально предложи, — нахожу в себе силы и надменно выгибаю бровь.

Он моргает от неожиданности, а затем искренне громко смеется.

— А разве это не смягчающее обстоятельство, позволяющее упростить процедуру? — дернув бровями, косится на мой живот.

— Я и так не требую прямо сейчас кольцо, — дую обиженно губы.

Гордей улыбается, молчит и медленно отпускает мою руку. А затем вдруг встает с плетеного стула и опускается передо мной на одно колено. Вокруг моментально слышатся комментарии других посетителей и случайных прохожих. Кто— то свистит, раздается пара хлопков. Я краснею как рак и жмурюсь. Гордей снова перехватывает мою ладонь. Перевернув. целуют тыльную сторону. Улыбка исчезает с его лица, взгляд становится предельно серьезным.

— Вера, ты будешь моей женой? — произносит просто, но с такими нотками, что у меня волоски встают дыбом.

И я, прежде, чем ответить, обнимаю Гордея за шею и притягиваю к себе, чтобы поцеловать.

— Да... Да! Конечно, да! Думала, ты уже никогда не предложишь, — запальчиво бормочу.

— Даже три “да”? — бархатно смеется, обнимая в ответ, — Если бы я знал, что ты так ответишь, я бы еще в день знакомства предложил.

— Ах-ах, правда?

— Да, во мне сразу щелкнуло, что ты моя. И я буду с тобой, чтобы не произошло.