Глава 30

Вздохнув, Варвара Пална закрыла за Эрихом Марией дверь своей старенькой хрущёвки и, опустившись на крошечный пуфик в прихожей, уставилась на гору новёхоньких чемоданов, аккуратнейшим образом выстроенных в ряд водителем.

Вот и всё. Сказка закончилась.

Будто и не было трёх ослепительных дней, ярких, насыщенных событиями и любовью, восхитительнейшими подарками судьбы, чудесами и взрывными переживаниями.

Впрочем, как это – не было?

Разве не ласкал кожу прекрасный южный загар, лёгший удивительно ровно, без ошпариваний, без ожогов, от которых обычно страдала Варвара, не дружащая с солнцем? Плечи нежила лёгкая шубка из меха какого-то короткошёрстого зверька – ещё один подарок Кристофера Робина, узнавшего, что на Земле пока апрель, а в здешнем климате он бывает переменчив и суров… Ноги обжимали мягкие сапожки из натуральной кожи, умопомрачительные, словно только что из Парижа, стильные, и вместе с тем удобные, как лапоточки, а большая часть чемоданов была забита шмотками… от кого? «Профессор Хендрик», как про себя Варя называла вознесённого до небес удачей молодого стилиста, не слишком старательно юлил, пытаясь скрыть дарителя, велевшего подобрать небольшую коллекцию сезонных нарядов для ужасно промозглой земной весны. Разумеется, Элианор Илларийская не могла так вот, сразу, в открытую, переступить через свой гордый нрав, но Варвара оценила порыв… хм… родственницы.

Вот уж действительно, если женщина счастлива – мир вокруг преображается. А уж если речь идёт о королеве, то можно смело заявить: в резиденции Ремардини-Илларийских воцарились, наконец, покой и гармония.

…Варя улыбнулась, вспомнив свой прекрасный розовый парик, обсыпанный золотистой пудрой, жёсткие рёбра корсета, затянутого, по её настояниям, не слишком туго, но всё же чувствительно. Тяжесть многослойный юбок, искупавшуюся обманчиво-воздушной и невесомой пеной кружев, искусный макияж, и даже одну старомодную мушку, наклеенную, на индийский манер, по центру лба, что обозначало: дама недоступна и ожидает своего кавалера! Надо сказать, немало шушуканий и пари вызвал этот крошечный кружок чёрного бархата на лбу королевской гостьи; но, ко всеобщему разочарованию, любопытство присутствующих так и не было удовлетворено, тёща Сигизмунда никого из вьющихся вокруг мужчин не выделила особо… Сама-то Варвара не обращала на них внимания, лишь время от времени улыбаясь дежурной улыбкой и терпеливо разъясняя приглашающим, что местных танцев она не знает, а потому – вынуждена отклонить их общество, и прочая, и прочая. К концу вечера она уже порядком злилась на здешнюю мужскую братию. Сколько можно тупить? Эрих её заверил: изначально кавалеры предупреждены, что высокая гостья не танцует; так ведь нет, лезли, лезли! Любопытные как дети малые.

А ещё шептались, что, якобы, гостья хромает от рождения, и потому-то отказывается танцевать.

И что на самом деле она полнее того, как видится, раза в два, и затянута в корсет настолько, что не в состоянии толком двигаться. Ох уж, эти сплетницы-завистницы…

И ещё много всякого-разного, о чём потом, хихикая, как девчонка, наябедничал Хендрик Блюменталь, пока она, скрытая за ширмами, освобождалась от бального наряда и облачалась в прекрасный дорожный костюм. Ей-то, в отличие от тех, кто, сообразно поговорке, попадал с корабля на бал, предстояло совершенно обратное действо, и уже сейчас пора было собираться в дорогу, прямо на портальную станцию. А «профессор стиля» желал непременно и немедленно оценить Варвару в новом облике.

В сиянии ослепительного триумфа королевы победа Хендрика осталась незаметной, но «профессор» был уверен: назавтра к нему, личному парикмахеру и стилисту Её Величества, потянутся первые ценьоры и ценьорины, жаждущие обновления. Ибо Элианор поразила на нынешнем вечере всех. Порядком потеснив, между прочим, с пьедестала новую родственницу, ради представления которой, собственно, и устраивалась эта «маленькая семейная вечеринка». А Варя ничуточки не возражала. Во-первых, исполнилась мечта её детства – побывать на балу, в настоящем платье сказочной принцессы, потанцевать с настоящим принцем… и сбежать, оставив всех в непонятках: кто это, собственно говоря, такая? Во-вторых, её устраивало вполне – слиться с окружением королевы, с этой шуршаще-блистающей толпой фрейлин, будучи наряженной, как они, в таком же высоком пышном парике, как и у них, так же осыпанной пудрой и модными в этом сезоне духами-блёстками…

Конечно, это было не слишком удобно. Да какое там – «удобно»! Скажем прямо, по комфортабельности платье могло сравниться разве что с той самой клеткой, в которую Инквизиция лет триста тому назад сажала осуждённых на голодную смерть и вывешивала на всеобщее обозрение: оно так и стискивало мёртвой хваткой со всех сторон, не давая ни охнуть, ни вздохнуть, а уж на столы со всякими вкусностями и на подносы с шампанским глядеть было страшно: да в состоянии ли Варя проглотить хоть что-то? Зато наградой вскоре послужил удивлённый, переходящий в понимающий, а затем и уважительный, взгляд королевы.

Она вплыла в бальный зал под руку с красавцем-мужем, удивительно свежо и молодо выглядевшим. У Эдварда даже глаза лучились как-то по-особому. Ничего странного, ведь рядом с ним шла настоящая красавица, Звезда, спустившаяся с небес и воссиявшая, в первую очередь, для него, для своего короля. Элианор была восхитительна и неповторима с прекрасной женственной стрижкой, подчёркивающий безупречный овал лица, делающей, казалось, глаза ещё больше и выразительнее, открывающей гордый благородный лоб… Струящееся платье, лишённое намёков на кринолин и корсет, обволакивало точёную фигуру подобно хитону, и в то же время множество складок и драпировок не позволяли сказать дурное даже самому строгому блюстителю нравственности. Богиня!

О, да. Не зря мальчик Хендрик с целой командой магов-модельеров, визажистов, ювелиров и обувщиков с ночи до самого полудня шаманил в королевских покоях! Если верить пересудам прислуги, Элианор отпустила их, лишь убедившись в безупречности нового облика. Да ещё для того, чтобы хоть немного самой поспать и вернуть лицу сияние и безупречный цвет.

Надо сказать, посвежело это личико лет на двадцать, не меньше.

И взгляд, которым Илларийская наградила родственницу, стал, в конце концов, утомлённо-снисходительным.

Но где-то там, в глубине, Варя увидела тщательно скрываемую благодарность. Улыбнулась, показав фирменную ямочку на щеке, и, сделав подчёркнуто вежливый реверанс, шмыгнула в толпу себе подобных. Главное сегодня – не выделяться…

Теперь, будучи дома, в полусумраке прихожей, освещённой лишь зелёными мерцающими огоньками роутера, который забыла выключить при спешном отъезде, Варвара вспоминала триумф королевы – и радовалась своему решению уйти в тень. Обожание со всех сторон, конечно, это замечательно, но она-то уедет, а Светланке здесь жить. Да детей растить со своим Сигизмундом. И уж лучше пусть умиротворённая свекровь поглядывает на неё снисходительно, чем со злостью.

Опять же, не хотелось дразнить гусей, отбиваясь от непрошенного мужского внимания. Привяжется кто-нибудь – а потом какая-то сорока обязательно растрезвонит по всему свету, и доказывай Кристоферу Робину, что его Винни не флиртовал, а огрызался, просто делал это вежливо, дабы не затевать скандалов в обществе.

А танец с принцем всё же случился.

В конце вечера, когда Варя уже с тоской поглядывала на часы, прятавшиеся где-то за оркестром на хорах, и всё никак не могла понять, на восьми часах стрелка или на девяти – дирижёр встрепенулся, постучал палочкой, и музыканты торопливо зашелестели нотами.

И зазвучал клавесин.

Ему откликнулись флейты.

Под перезвон колокольчиков запели скрипки, их поддержал рояль

Над бальной залой поплыл нежный вальс, знакомый Варе с детства. «Три орешка для Золушки».

А рядом с ней, склонившись в традиционном поклоне, уже протягивал руку Эрих Мария Ремардини.

– Позволите вас пригласить? По просьбе известного нам обоим лица – танец в вашу честь…

И, смеясь, одними губами добавил:

«Барб…»

Прикрыв глаза – со стороны можно было подумать, что она просто скромно опустила веки, соглашаясь – Варя коснулась руки Эриха, представляя, что совсем другие пальцы сомкнулись сейчас на её пальцах, и что на талию легла рука не всесильного безопасника, и что не брат короля увлекает её сейчас по паркету… Она всегда любила вальс, и закрытые глаза не мешали ей кружиться, и чувствовать себя лёгким воздушным листом, увлекаемым ветром по имени Кристофер…

…Она сидела на пуфике в прихожей и, вспоминая, не стесняясь, плакала сладкими слезами.

Потом вытерла щёки.

Сказка не кончилась. Вернее сказать, кончилась не сказка. Просто… прошёл долгожданный праздник. Теперь пора прибраться в доме и в мыслях, расставить по местам подарки и новые идеи, и начать привыкать к новому будущему.

Которому больше никогда не стать таким, как оно представлялось ещё три дня назад.

Протянув руку, не глядя, нашарила над головой выключатель. Обвела взглядом узкий коридорчик.

Вот оно, совмещение реальностей. Сафьяновые чемоданы, каждый из которых, наверное, сам по себе – состояние – посреди махонькой советской квартиры со стандартной мебелью, не новой ковровой дорожкой, первыми Светкиными чеканками, вышивками и картинами, галереей вывешенными вдоль специально оставленной для них стены. И она сама – скромный главный бухгалтер небольшого завода, в шубке, по стоимости, пожалуй, равной годовому бюджету этого самого завода.

Усмехнулась.

Потёрла подбородок.

Наверное, трудно ей будет дальше. Зная, что за плечами – чудесный иной мир, с тёплым морем, жарким солнцем и объятьями, где её ждут каждый миг. А главное – в любой момент, стоит тебе захотеть – ты оденешь на левый мизинец кольцо и окажешься там.

Где тебя любят.

Где, хочется верить, скучает без тебя старый особняк с понурыми зонтиками кафе. И нехотя шевелит веслом, удерживая лодку на месте, безработный гондольеро…

Кольцо для переноса. Где же оно?

Вскочив, Варя потянулась к сумочке.

Да вот, в коробочке, ничего с ним не сделалось.

Но, помнится, когда Эрих вручил ей этот нежданный подарок, она несказанно удивилась одному совпадению, которое решила проверить тотчас, как только вернётся домой. И сейчас не стоило откладывать, право же… Наспех скинув шубку и сапоги, она прошла в спальню. Сняла с древней этажерки старинную же, доставшуюся со всем содержимым от прабабушки, шкатулку. Когда-то Светлана немало потрудилась, сделав подложку для нескольких колец, серёг и ожерелья – всего, что осталось после войн и послевоенных голодовок. Варины родители очень неохотно расставались с наследством предков, только уж когда деваться было некуда… Но и не показывали никому такое богатство, и даже дочери завещали: открывать и любоваться, не более, а раз уж настали хорошие времена – хранить. Хранить… Как завещано.

Она осторожно вынула из бархатного гнезда прабабкино кольцо с изумрудом. То самое, с которым не так давно мысленно сравнивала дочкино, обручальное. Поднесла к нему полученное от Эриха, портальное, настроенное на неё лично.

И почти не удивилась. Только в груди захолодало.

Кольца походили друг на друга, как… мать и дочь. Как копия-новодел на оригинальный раритет. Только прабабкино отливало большей краснотой, и камень был, даже на дилетантский Варин взгляд, чуть крупнее и немного иной огранки. А форма оправы, орнамент, прихотливые завитки – один к одному.

Варя осторожно вернула кольца на место. Положила коробочку с дарёным туда же, в прабабкину шкатулку. Вернула ту на этажерку.

К чему она прикоснулась? Что происходит?

Нет, такого просто не может быть. С ней, обычной среднестатистической женщиной из провинциального городка просто по определению не может случиться ничего подобного, о чём пишут в книгах известных и не очень фантастов, детективщиков, приключенцев… Вот только кожа её ещё неуловимо отдавала солью. И золотилась от волшебного загара.

А тело помнило – и взлёт над Авиларом на Единороге, и прохладу валуна в тёплой озёрной воде, и покачивание садового гамака…

Она коснулась резной поверхности шкатулки с благоговением.

Если жизнь сделала крутой поворот, и на вираже тебя вынесло из накатанной колеи – надо ли бояться? Возможно, кто-то и начнёт неистово рваться назад, в скучную обыденность рядового статиста, где всё предсказуемо, зато спокойно и надёжно…

Припомнились смеющиеся глаза Джули.

«Поверь, в семьдесят пять жизнь только начинается!»

Ого-го! А ей до этого возраста ещё плыть да плыть!

И пусть этот путь будет интересным – так вот взяла да и решила Варя, Варвара Пална, Варенька Солнцева. Как бы оно там дальше ни сложилось, а она сама себе не простит, если опять завязнет в тихой заводи.

Но одно она точно знает: всё, в конце концов, будет хорошо.

Конец первой части