Часть 2 · Глава 1

Дом, и без того обалдевший после отъезда Варвары Палны с дочерью на роскошном Роллс-Ройсе, был окончательно добит и деморализован её возвращением.

Сперва – другим автомобилем, уже не тем, на котором счастливицы отбыли в первый раз. Этот, суперсовременного дизайна, похожий на стремительную пулю, опознать не смог даже шустрый дядя Вася, работающий не так давно в столичном автосервисе и повидавший вживую самые крутые «тачки» олигархов.

Затем любопытство жильцов было распалено кучей дорогих чемоданов, штук пяти, не меньше, но при передаче сплетен из квартиры в квартиру выросших числом до двадцати. И, похоже, бездонных, потому что безделушек-подарков хватило на всех соседей, с которыми Варя, сплочённая общим детством, дворовыми праздниками, проводами в армию и последний путь, радостями и огорчениями ладила неплохо, несмотря на то, что с возрастом разницы в характерах и установках, как правило, отдаляют людей. И, разумеется, не обошли обсуждением новые наряды, преобразившие привычную, такую же, как все, бабёнку, разве что чуть беззаботнее прочих от безмужия, в настоящую даму, стильную, словно только что шагнувшую с журнальной картинки. Но больше всего окрестный народ поразило, что под этой самой нарядной упаковкой осталась прежняя Варвара, ничуть не загордившаяся, своя в доску.

Хоть на чекушку у неё нынче не попросишь.

Впрочем, она и раньше на выпивку не давала. Все местные обормоты знали: ежели придёт к Палне кто из их жёнок – ну, там, до зарплаты тысчонку-другую перехватить – выделит, но не каждой. Иной раз просто полбатона колбасы выудит из холодильника да десяток яиц, да бутылку молока, скажет: «На! На здоровье. Денег не дам, сама знаешь: твой отберёт и пропьёт. Хоть сама поешь и детей покорми». Но если кто из мужиков на «поправиться» решит поклянчить – хорошо, если в нос не получит. На «это дело» просить бесполезно.

Но бабы-то, бабы… совсем сбрендили после её вояжа.

Чего только не наболтали – аж уши в трубочку сворачивались. И что Светка, приёмная дочь, подцепила в Москве хахаля, который как увидел – так и влюбился, и женился… «Вот оно, бабоньки, есть любовь-то на свете, есть!» И что на личном самолёте возил этот хахаль тёщу к своей родне, знакомиться, и подарками засыпал, и обул-одел, и в гости опять звал… Что ж, теперь, наверное, уедет Варька. Да и то, если подумать, за что здесь держаться? За углы эти тесные, да ковры, за которыми раньше в очередях давились и по знакомству покупали, а сейчас, вишь, «мещанство»? Уедет, ей-богу, уедет…

И что провожал Варечку до самой двери и ручку целовал на прощание та-акой обалденный мужик, прям-таки киноартист Джордж Клуни… Не иначе как её личный хахаль. Ох, Варюха, счастливица, подцепила на стороне…

И что помолодела она, как в сказке, наверняка ей там, в гостях, какую-то пластику сделали. А не пластику, так покололи что-то, ведь личико гладкое, как яичко, а глазки-то сияют, сияют. Ох, Варька…

И что на квартиру понавесили какую-то хитрую сигнализацию. И когда только успели? Но уже на третий день после приезда хозяйки, говорят, пытались влезть – и в окно, и в дверь. Видать, ушлые люди, у которых всегда ушки на макушке, прослышали о богатенькой-то, да и решили пошарить. Так ворюг словно приморозило: одного – у входной двери, другого прямо на уличном карнизе, пытался с крыши влезть, створку окна отжать. Полиции пришлось ещё и пожарных вызывать, чтобы того, кто снаружи, сняли аккуратно; как он до этого сам не сверзился – непонятно. Но только у многих этот случай отбил охоту любопытничать.

А главное всё же, что ничуть Пална не загордилась. С бабульками, что у подъезда в жару и в холод караул несут, до сих пор здоровается. Как двух котов во дворе прикармливала, так и таскает им по сардельке. Ей говорят: почто животин к себе не берёшь? Теперь тебе на прокорм деньжат хватает! Смеётся. Они, говорит, уже дикие, свободы хлебнули, в доме не приживутся. Да и мне… ни к чему привыкать. Ну, точно, скоро свалит отсюда.

Да и правильно.

Но вот что подмечено было через некоторое время: стали жильцы в её подъезде меняться. Иные завопили бы: «Ведьма! Околдовала! Порчу навела!» Но если подумать – какая ж порча?

Очередного пятнадцатого числа Петровы с первого этажа так и не поскандалили. В день зарплаты дядя Вася, крепясь, вручил оторопевшей жене зарплатную карту – не тронутую! – и велел самой приодеться, да не только «на выход», а чтоб и дома не смела обноски носить. Вон, Варвара, поди, не в задрипанном дырявом халате щи варит, а в домашнем костюме, сечёшь, подруга? Бери пример… А потом объявил, что опять в гламурный автосервис подастся. В столицу. Ну, да, выперли его оттуда за пьянку, да ведь не дурак он, всё понял! Возьмётся за ум, глядишь – и заработает на собственное крутое авто. Да и ремонт в квартире давно пора затеять…

У Ваньки Варлея с третьего этажа взорвался аппарат. Да так капитально, что сборке и ремонту уже не подлежит. Бабахнуло так, что Ваньке, уснувшему рядом, чудом не покололо глаза осколками змеевика. Но лоб всё же посекло, да и половину скальпа проредило. Видать, шарахнуло и по мозгам: вернувшись из больницы, самостийный бутлегер дал от ворот поворот всей клиентуре, спустил в унитаз запасы первача и бражки, три дня не выходил из дома… а потом уехал. Сказал – в тайгу, как всю жизнь мечтал, пока до такой серости не докатился.

Варина соседка, Анюта, получив назад страшные тапки-зайчики, отчего-то уверовала в их счастливость, и теперь выставляла на ночь за порог – для приманки мужика, как без всякого стеснения признавалась. И что вы думаете? Приманила, бесстыдница! Единственный на всю округу непьющий сантехник, направляясь по срочному вызову этажом выше, заметил эти страхолюды и до того впечатлился, что на обратном пути не выдержал и звякнул в дверь – попросил разрешения сфотографировать. Он и без хозяйки обошёлся бы, но лампочка на площадке еле теплилась, а телефонная вспышка отчего-то не срабатывала; вот если бы из прихожей посветить… Или в прихожей. Или на кухне, где заодно и чайку попить…

Через неделю, как честный человек, он уже ходил в женихах.

Но апофеозом всему стало преображение домового комитета, заседающего на скамеечке у подъезда, как уже говорилось, ежесуточно, без отвлечения на выходные и праздники. Лишь безжалостная смерть могла бы пробить брешь в ряду бабы Дуси, бабы Тани, бабы Клавы и бабы Липы, но, похоже, и она остерегалась.

Баба Дуся с интеллигентной бабой Липой начали красить губы.

Баба Клава, увидав такое коварство, применила тяжёлую артиллерию, выудив на свет божий все запасы хны, и, дабы все видели её рыжие преобразившиеся седины в крупных барашковых кудрях, мужественно сменила тёплую шаль на прозрачный газовый шарф, который раньше надевала только в церковь по праздникам.

Баба Таня, не стерпев этакого нахальства, выщипала и покрасила брови.

И теперь вся эта четвёрка, ранее наводившая ужас на малолеток в песочнице и их юных родителей, наперечёт до седьмого поколения знавшая родословную каждого жильца и их пороки, просиживала на лавочке, осваивая ноутбук и придумывая ники для сайтов знакомств. Не забывая, впрочем, время от времени бросать пронизывающие взгляды на мимопроходящих. Правда, замечания при этом отпускались совсем не те, что раньше.

– Ванька, ты завязывай с Беломором, он не в тренде. Переходи на Винстон!

– Анют, нонче такие «стрелки» на глазах не носют. Что ты, как звезда пятидесятых! Мягше надо макияж делать, мягше, естественней!

– Варь, ты хоть бы со своим Клуни поговорила, привёл бы сюды приятелей, познакомиться. Нам можно и постарше, мы не гордые. А то в энтом фейсбуке сам чёрт не разберёт, что за рыло под ником прячется. Вживую-то оно лучче. Надёжней.

В общем, жизнь в доме била ключом. Радостнотворным и позитивным.

А вот на работе…

На работе было не очень. За время Вариного больничного настолько всё переменилось, что хоть беги. Или Инквизицию вызывай.