Глава 26

Кристофер Робин, пятый герцог Авиларский, озирался в недоумении.

Уж на что, а на память он не жаловался. И прекрасно помнил, что засыпал у себя в палате, в госпитале, находящемся под личным патронажем семейства Ремардини, в частности – главы службы безопасности. Он проиграл дядюшке сражение, и теперь волей-неволей приходилось оставаться здесь до завтрашнего утра. А как он сам рвался поехать за своей возлюбленной! Но Эрих Мария, непреклонный и безжалостный блюститель традиций и нравственности, пресёк его поползновения в корне. Главным образом, тем, что подробно разъяснил, какой урон репутации Барб нанесёт её появление в Авиларе под ручку с холостым герцогом. К мужчине общество в таких случаях, как правило, снисходительно, а вот новую герцогиню могут объявить и интриганкой, и беспринципной аферисткой, налетевшей на готовенькое… Естественно, ведь недавно обретённая свобода герцога уже заставила нервно и в надежде затрепетать сердца многих потенциальных невест, а заодно и их маменек. Благодаренье небесам, за Кристофером не утвердился статус Синей Бороды; напротив, всех своих жён он отпускал – или, скажем так, выпихивал – на все четыре стороны с солидной компенсацией. Но отчего бы теперь и другим не сыграть в подобную лотерею? Постоянной любовницы за ним не замечено, да она и не выдержала бы напряжения бракоразводного процесса, крутилась бы рядом в ожидании, когда можно вонзить когти в добычу. А раз вакансия на звание новой жены открыта – на неё нацелились как минимум семеро юных представительниц старинных родов Илларии.

Интереснее всего, что всерьёз и надолго стать новой герцогиней Авиларской никто не планировал. А вот стяжать свою минуту славы при разводе, а вслед за ней и лакомый кусочек в виде оговоренного в брачном контракте отступного – о да, жаждали. Говорят, в свете уже принимались ставки: которая из претенденток схватит удачу за хвост, долго ли продержится, согласится ли на развод сама или спровоцирует скандал, сколько отсудит…

И на этом фоне грязнить имя Барб и ставить её в один ряд с брачными афери… охотницами не хотелось. Скрепя сердце Кристофер всё же признал дядюшкину правоту. Кому, как не главе службы безопасности знать всё о настроениях, слухах и сплетнях, гуляющих по столице! Кому, как не ему же, печься о репутации – безупречной! – королевской семьи, о морально-нравственных устоях…

Но как же он соскучился!

Как хотелось прижать к себе сильнее Настоящую Женщину, ощутить тепло её тела, упругость губ, мягкость груди…

Но Эрих Мария уехал один. Впрочем, племянник урвал хоть что-то: надавив на приверженность дяди традициям, облёк его полномочиями свата. В конце концов, если уж минимальный срок помолвки, допустимый приличиями – три недели, так пусть отсчёт начнётся уже сейчас! И… ура, небольшая победа! Он добился разрешения встретить её на вокзале, пусть в толпе родственников и на правах того же родственника, пусть обменявшись при всех скромным рукопожатием, не более… но он, наконец, её увидит!

До вечера Крис честно провалялся в госпитале. Потом, после того, как консилиум из пяти целителей-магов признал его полностью здоровым и решил отпустить на свободу утром – сбежал. Хоть ему и велено было оставаться на больничной койке для закрепления результата – покивал, как пай-мальчик, позволил нацепить на себя всякие штучки-накопители, очень кстати черпанул из них даровой магии – и, едва оставшись один, перенёсся в свою спальню. Туда, заведомо зная, что хозяин использует для мгновенного переноса домой лишь эту комнату, верный Матеуш запускал прислугу лишь в определённые, строго оговоренные часы, а на всё остальное время двери и окна магически блокировались, чтобы никто из посторонних не был случайно разрезан порталом.

Рухнув поверх застеленной постели, Крис даже застонал от удовольствия. Казалось бы, какая разница – одна кровать или другая? Тем более что в элитном госпитале бытовые условия оказались весьма и весьма на высоте. Но тут… был дом, стены, помнящие и его, и мать, наблюдавшие многие годы, как единственный маленький герцог Авиларский растёт и мужает… Теперь они узнали и запомнили Барб. А на покрывале, кажется, оставался ещё её аромат…

Он втянул едва заметный запах фиалок и зажмурился от удовольствия.

Так. Всё это хорошо, просто замечательно, однако не надо забывать о деле.

Дядину выволочку он помнил хорошо, и теперь не собирался подводить людей, отвечающих за его здоровье и безопасность. Наверняка его отсутствие будет скоро обнаружено, и тогда поднимется не то что переполох – по тревоге могут вызвать и спецгруппу… Нет, он не настолько безответственен. Он лишь возьмёт родовое кольцо и тотчас вернётся.

Из сейфа, распознавшего хозяйскую ауру, повинуясь запросу, выпорхнула небольшая шкатулка.

В заговорённых недрах семейной сокровищницы таилось ещё несколько ларцов и ларчиков, один из которых – с драгоценностями королевы-регентши Анны, герцогини Авиларской, он скоро передаст Настоящей Женщине. По праву. При предыдущих женитьбах он гнал прочь сами мысли о том, что этих ожерелий, серёг, перстней, брошей коснётся когда-либо рука чужой женщины, алчной и расчётливой – а кто ещё согласится выйти замуж просто по договорённости, без предварительного знакомства, даже не попытавшись ни узнать жениха как следует, ни хотя бы сделать попытку ему понравиться? Нет, все эти претендентки, прекрасно зная о своей роли племенных кобыл, рвались под венец… вернее, в мэрию; все внимательно изучали брачный контракт, особенно пункты о компенсациях и неустойках, о собственных правах и его герцога, обязанностях, и ни одна за всё время проживания с ним под одной крышей не додумалась спросить, а что, собственно говоря, он любит, хотя бы на завтрак, как он проводит время, чего хочет – от очередной жены, от окружающих, от жизни, в конце концов. Все только брали, брали…

А вот Барб – та щедро отдаёт. Наделяет. Одаривает. Вот в чём разница.

Из углубления особой шкатулки он достал венчальное кольцо герцогов Ремардини. Анна, его мать, ещё перед замужеством передавшая полномочия брату Эдварду, но всё ещё почтительно называемая в народе «королевой», при разводе сняла его с пальца, положила в шкатулку… и магически запечатала в памяти трёхлетнего сына просьбу-напоминание: когда придёт время, вручить это кольцо только достойной женщине. Той, которую он сам с гордостью назовёт своей супругой и матерью его детей. Кольцо Тео, одно из немногих раритетов, доставшихся королевскому роду от самой Белой Богини.

Благоговейно он поцеловал топаз, обвитый оправой-змейкой, усеянной бриллиантами. О да. Барб его достойна.

Кто знает, если бы Диана согласилась носить это кольцо – может, сложилось бы всё иначе? И магия Богини защитила бы его первую жену от смертельной болезни? Но что теперь гадать! Ди тогда наотрез отказалась – кажется, само кольцо её пугало; и что-то было там, связанное с мифами о кровожадных змеемагах в их мире… Ни к чему теперь ворошить прошлое. Барб не испугается. Она с таким восторгом шептала ему о детских хвостиках, она уже любит малышей-змеёнышей! Как, кстати, у неё это получилось, дотянуться к нему через миры, чтобы это прошептать, Барлоговы веники? Но главное она как-то увидела его в великолепной и страшной боевой форме, но не испугалась ничуть, она приняла его полностью, во всех ипостасях! О, моя Женщина, сколько же в тебе загадок! Как сладостно будет познавать ответы… и просто познавать!..

Вдохнув-выдохнув сквозь сжатые зубы несколько раз для успокоения, он запер сейф и в мгновение ока перенёсся в больничную палату. Вовремя. Буквально через минуту к нему заглянул интерн, проверил, как работают накопители, удивился, обнаружив их пустыми, а магический резерв пациента – не увеличившимся. Крис разумно умолчал о двойном прыжке в пространстве, попутно мысленно возрадовавшись тому, что переход практически не отнял сил, как бывало раньше. В возможностях архимага открывались новые приятные стороны.

Кольцо Тео грело его бедро даже сквозь ткань госпитальной пижамы. Улыбаясь, он похлопал его ладонью и заснул сном праведника…

…Чтобы открыть глаза в залитой светом бальной зале, пустынной, как поверхность незаселённой Луны. Впрочем, где-то наверху, на хорах, кажется, настраивался оркестр. В панике глянув на себя, Крис обнаружил, что одет в старинный белый камзол с золотым шитьём, и, похоже, чудная бахрома, то и дело мельтешащая перед глазами с каждым поворотом головы – это лёгкий пух от перьев, украшающих треуголку.

Так, что там ещё?

Он крутанулся на каблуках, осматривая себя со всех сторон, делая ревизию внешнего вида. Атласные панталоны, Барлог их побери, на пуговках, и настоящие шёлковые чулки! Да кто додумался так его обрядить? Последний раз ему пришлось наряжаться подобным образом на свадьбу Михаэля, наследного принца. По традициям, обожаемым при дворе, балы в честь новоиспечённых супружеских пар ставились костюмированные, и, хвала небесам, он уже неплохо чувствовал себя в подобных нарядах, но что за нелепость – напялить его сейчас?

Впрочем, это же сон? А в мире грёз свои законы. Посмотрим, что будет дальше.

А ноги у него ещё весьма и весьма ничего, подумал он с неожиданным удовольствием. И в целом выглядит он тоже… весьма. Придирчиво изучил своё отражение в одном из множества настенных зеркал и остался доволен. Кто бы и что здесь ни замышлял – а его, Кристофера, он представил в наивыгоднейшем виде.

Впрочем, главное, что не оставил в пижаме среди паркетов. Не просто же так разыгрывается это непонятное пока представление!

Широкие двустворчатые двери распахнулись, послышались неуверенные шаги, и в залу, озираясь с некоторой опаской, заглянула…

– Барб!

Смеясь, он бросился к ней.