Глава 20

Разумеется, ни на какое «шоу с големами» (как называла это представление Барб) юный разведчик Паоло не пошёл. Что он, маленький – разинув рот, пялиться на чудеса? Он и так нагляделся на тренировки некроманта в их саду, и успел собственными глазами увидеть и песчаного голема, и железного, и даже веточно-травяного. Под конец «разминки» Маркос дель Торрес даже изощрился, решив, очевидно, особо удивить невидимого подглядывальщика, и призвал не кого-нибудь, а огненного элементаля. Правда, при этом громко оповестил затаившиеся в тихом восторге кусты, чтобы не шевелились, не привлекали к себе внимания, и знали, как им повезло: дескать, на завтрашнем празднике, где будет много детей, этакий трюк он не станет повторять: мало ли что…

Так что – повидал друг Пашка на своём веку, повидал. Не удивишь.

Чтобы не выходить из образа паиньки, он, разумеется, направился со всей группой ровесников и сопливых малышей в сад; но на лестнице якобы случайно зацепился полой камзола за какую-то витую штучку, выступающую из прутьев перил, и отстал. Дождаться момента, когда на него никто не смотрит, юркнуть под лестницу, а оттуда – в коридорчик для слуг оказалось легко и просто, с его-то стажем удирания от больших засранцев в приюте! А дальше… Дальше пришла пора выполнять свою миссию, обговоренную много раз с той же Барб. Независимое наблюдение, вот как это называлось. Понятное дело, в зале и без того полно людей дяди Эриха, но, как здорово выразилась потрясающая подружка Кристофера, «и соломинка может переломить хребет слону». Надо сказать, лёгкому попрыгунчику Пашке даже приятно было чувствовать себя такой вот соломинкой, которая, кружась в воздушном водовороте, медленно планирует, опускается на спинищу огромного толстокожего монстра с бивнями, непременно свирепого и коварного, и тогда – крак! Чудовище, взревев от боли, рушится на все четыре коленки, а затем и сдаётся. Вот тебе и соломинка!

Сперва он дважды обошёл бальный зал, неосознанно повторив маршрут Тедди Теда и ловко, щучкой, лавируя меж группок нетанцующих гостей, лакеев с шампанским и мороженым… Иногда его словно покалывали пристальные взгляды: это, конечно же, бдили «наши» наблюдатели. Что ж, у них своя работа, у него своя. Не заметив ничего и никого подозрительного, малость одурев от насыщенного аромата дамских духов и цветов, от бравурной музыки и звона литавр и колокольчиков, от скользящих взглядов не замечающих его гостей, Пашка решил: всё, с него пока хватит. Глаз уже замылен, пора сменить ракурс. И нырнул в очередной служебный коридорчик, оттуда – на лестницу, ведущую к музыкантам. И сразу же его накрыло великолепным каскадом звуков.

А уж обзорная площадка здесь оказалась просто отличной! Это снизу балкон смотрелся узим, но, ступив на него, можно было убедиться, что простора с избытком хватало и на три ряда стульев, и на возвышение для дирижёра, и на целую колонну корзин с цветами, расставленную вдоль балюстрады. Неподалёку от входа темнела ниша со статуей; Пашка углядел это укромное местечко ещё бродя по залу, и заранее назначил укрытием, а потому сразу же прошмыгнул туда, стараясь не привлекать внимание. Впрочем, на него и не смотрели: ведь по традиции музыканты сидели лицом к залу. Дирижёру же было не до праздного созерцания: он парил в высших сферах…

Пьедестал занимал не так уж много места, и щуплому мальчишке не составило труда втиснуться в щель между ним и стеной ниши. Зал отсюда открывался, как на ладони, и глянув на калейдоскоп кружащихся фигурок, Пашка вдруг впервые подумал, что, вообще-то, танцы-шманцы – это здорово. Сходящиеся и расходящиеся ряды танцующих, чёткие и выверенные синхронные движения в такт музыке, группки и пары… Цельная картина оказалась куда красивее, нежели из самого зала.

Плохо только, что, ежели Кристофер с Барб остановятся почти под самым балконом – он может не разглядеть их отсюда. Придётся дожидаться этого треклятого вальса, опознать его как-то – раз-два-три, раз-два-три, не забыть! – а потом потихоньку пробраться ближе, к ограждению. Ничего, из зала сюда никто не глянет, а сами музыканты – народ исполнительный, будут играть, даже если стены начнут рушиться, но на постороннего мальчишку не отвлекутся.

Впрочем, его уже заметили несколько человек из тех, кто сидел ближе всего. Глаза у них, что ли, на затылке! Но нет, оказывается, не все музыканты играли без остановки: иногда партия прерывалась, кое-кто откладывал флейту или отводил смычок, переворачивал нотную страницу или просто сидел, выжидая время своего вступления и поглядывая по сторонам. Но эти взрослые дяденьки в белоснежных париках с косицами, в белых с золотом камзолах, заметив невысокую Пашкину фигурку в тени, улыбались с хитринкой и возвращались к своим смычам, так, что аж канифоль иногда осыпалась. Парни работали. А то, что какой-то малец, очевидно, выбрал неподалёку местечко для первого свидания – их умиляло и, похоже, немного смешило.

Минут через двадцать или больше разведчик Паоло притомился. От безделья, вынужденного стояния, но пуще всего – от ничего-не-происхождения. Уйма времени прошла, а всё тянутся те же танцы, слышится тот же гудёж голосов, смех, восклицания… И как это Эриховские ребята часами стоят на своих постах? Хватает же терпения…

Но тут неподалёку от него, по другую сторону статуи что-то зашуршало. Послышался смешок.

– Мой юный друг, – донёсся шёпот со знакомым акцентом. – Я смотрю, вы времени зря не теряете и уже обустроились! Прекрасный наблюдательный пункт. Не возражаете, если я составлю вам компанию?

– Ой, дон Теймур! – тоже шёпотом отозвался Пашка. – Здрассте! А вы что, тоже кого-то караулите?

Ему показалось, что Тёмный маг снисходительное фырканье. Впрочем, ответил дель Торрес-старший в своей извечной манере, как равному:

– Подозреваю, что изначально цели-то у нас с вами были одинаковы, но совсем недавно у меня появилась ещё одна; мне нужно кое-кого почуять в этой толпе и обезвредить. Не буду вас отвлекать; но если заметите что-то необычное – не сочтите за труд, сообщите. Возможно, объект моего поиска затесался среди прислуги. Но не исключено, что он в очередной раз сменит внешность, а потому – изучайте всех подряд.

– Понял, – буркнул Пашка. Жизнь сразу стала куда интереснее. И, что ни говори, приятно, когда тебя воспринимают всерьёз и даже обращаются за помощью.

Паузы, когда музыканты отдыхали, оказались временными промежутками, требующими больше всего внимания. Куда легче было следить за людьми, когда они танцуют: одно лишнее движение, случайно уроненный веер, или, например, перепутанная фигура – и сразу нарушалась гармония ряда. А вот в перерывах – кавалеры провожали дам на их места, предлагали что-нибудь прохладительное, подзывали лакеев, переходили к столикам с напитками… и тогда возникал какой-то хаос. Хорошо, что ненадолго, лишь до нового танца.

Но вот, наконец, дирижёр в очередной раз негромко постучал палочкой по пюпитру, что-то пропел на непонятном, но звучном и красивом языке, и распорядитель танцев зычно объявил:

– Вальс, господа!

И ничего не пришлось ни считать (раз-два-три!), ни опознавать. Пашка аж вздохнул от облегчения. Но тут же принял боевую стойку, разыскивая глазами Барб и Криса. Нашёл – пока в центре зала. Зафиксировал. И не выпустил бы из вида, если бы не…

– Вот он! – как-то со свистом зашипел некромант. – У колонны, второй слева от балкона, видите? Смотрите же, дон Паоло, сдаётся, это тот, кто нужен нам обоим!