Глава 21

С досадой Пашка глянул на пожилого, ещё крепкого, подтянутого лакея. Ну, и… Чего в нём необычного? Немолодой слуга, устал, решил отдохнуть, а может, дожидается, когда его сотоварищи разберут посуду с ближайшего стола для угощения, расставят свежие вазочки с пирожными, а он пристроит на свободное место бутылку шампанского в ведре со льдом, что сейчас у него на подносе…

И тут у Пашки в глазах странно зарябило.

На миг показалось, что фигура лакея, отсюда казавшаяся не такой уж и большой, подёрнулась дымкой, а сквозь неё проступили очертания высокого, стройного красавца… и вновь исчезли.

– Барлоговы веники, – чуть слышно пробормотал парень.

– А-а, вы тоже видите сквозь личину? Я не ошибся, в вас есть колдовская кровь… Это он. Лич. И… Мой юный друг, надеюсь, вы, как всегда, при оружии? Я имею в виду не эту декоративную шпажонку, она сейчас бесполезна, а ваше непревзойдённое метательное устройство.

Вместо ответа Пашка сунул руку за спину и вытащил из-за пояса рогатку. Запустил руку в карман, нащупал один из твёрдых тяжелющих камушков, служащих ему пульками.

– Прекрасно, дон Паоло.

Тон некроманта сменился. Теперь он говорил отрывисто, словно командуя. Отбросив лишние куртуазные словечки.

– У него при себе нечто опасное. Ощущаю, но не могу определить природу этой вещи. Если она заряжена его собственной магией – мне лучше не вмешиваться: наши родственные энергии сольются, и может… рвануть. Не спрашивайте, объясню позже. Нужно немагическое воздействие, вроде выстрела. Держите его на мушке уже сейчас.

И Пашка понял: вот оно! Началось!

Он хладнокровно заложил пульку в кожаное ложе, оценил расстояние; поколебавшись, шагнул вперёд, для лучшего обзора.

И тут… чуть было не сорвал всю миссию. На шевеление в углу балкона невольно покосилась едва ли не половина музыкантов. И опешила, увидев мальца с рогаткой, да ещё в кого-то целящегося! Кое-кто уже начал привставать…

– Придётся ускорить события, – пробормотал из тени дон Теймур.

По цветочным корзинам пронёсся ветер, и над оркестром взметнулась и закружила метель из мельчайших цветочных лепестков. О, это оказалась настоящая диверсия! Дирижёр схватился за глаза и машинально задёргал палочкой, разгоняя душащее его настырное облако; оркестранты отмахивались от лепестков, как от атакующего комариного роя, кашляли, плевались, стряхивали с инструментов душистую осыпь… Пашка спиной почувствовал: некромант стоит прямо за ним, напряжённый, излучающий Силу…

– Теперь им не до нас. Внимание, Паоло!

Пашка застыл, держа на прицеле странного врага.

Хоть он не отводил глаз, но какое-то чутьё подсказывало: там, внизу, Крис и Барб сейчас прямо под ним, они остановились, как и было сказано в том чудном предсказании богини. И не только они: в зале уже слышались удивлённые возгласы: что такое? отчего нет музыки? Распорядитель рассыпался в извинениях и, похоже, спешил сюда – голос его был всё ближе и ближе.

– Ну же, Крис! – послышался снизу громкий шёпот Барб. – Смотри, кто там!

Кажется, она не выдержала сама и обернулась, судя по энергичному шелесту платья, обметавшего подолом пол.

И тогда мнимый лакей торжествующе улыбнулся. Небрежно выкинул бутылку из ведёрка – та ахнулась об пол, по почему-то не разбилась… Опрокинул ведёрко со льдом на поднос и выхватил из подтаявших мокрых кусочков нечто чёрное, с гусиное яйцо величиной, с какой-то пупочкой-ручкой на тупом конце… Будь Пашка родом с Земли, он сейчас завопил бы: «Ну и ну! Вылитая граната! «Лимонка»!» Поднос также улетел в сторону.

– Барлог меня забери! – рявкнул где-то под балконом герцог Авиларский. – Йорек! Это ты?

Красавец офицер в парадном мундире, возникший вместо пожилого лакея, захохотал. Кажется, из пасти – о нет, изо рта у него вырывался чёрный дым. Лицо же отливало зелёной бледностью.

– Последнее, что ты видишь, – провозгласил он издевательски и подкинул «яйцо» на ладони. – Что увидите вы все, проклятые Ремардини. Раз…

Он крепко зажал в руке это странный предмет. Ухмыльнулся:

– А вот мне ничего не будет, я и без того уже мертвец. Два…

Занёс над пупочкой палец.

Не дожидаясь финального «три» Пашка отпустил натянутую до упора резинку. В воздухе вжикнуло. На месте оторванного пальца и из дыры пробитого мундира, куда впилась бронебойная «пулька», брызнули фонтанчики чёрной крови. Взвыв – вряд ли от боли, скорее всего – от неожиданности, злодей отпрыгнул, тряся покалеченной рукой.

Но «яйцо» при этом держал крепко, заливая омерзительной жидкостью.

– Браво, дон Паоло! – хлопнули мальчишку по плечу.

«Хозяйка…»

От виноватого баса, прозвучавшего где-то на периферии слышимости, у Пашки едва не заложило уши.

«Хозяйка, можно, я не буду забирать твоего человека? Можно мне вот ту игрушку?»

«Бери, дружок, только, чтобы тебя не видели!»

Кажется, это был голосок Барб.

В то же время…

… никто не понял, что произошло, когда на шее королевской родственницы что-то блеснуло. О защитной магии колье Тео в этом зале знали очень немногие… Замерев с искажённой физиономией, офицер словно против воли разжал пальцы и уронил «яйцо» То грохнулось об пол. И почему-то тотчас взорвалась бутылка шампанского, так и валяющаяся неподалёку. Дамы завизжали.

…сверкнула голубая молния. Фигура нападавшего заледенела и даже пошла трещинами. Эрих Мария Ремардини, обнаружившийся в пяти шагах от балкона, небрежно хлопнул набалдашником трости по ладони.

…уже на замороженного злодея полетели с четырёх сторон магические сети: спеленали, скрутили, утащили куда-то под потолок…

– Спокойствие, ценьоры и ценьориты, только спокойствие, – радушно возвестил Эрих Мария, успокаивая толпу. – Здесь кое-кто по легкомыслию и лёгкому перепитию переборщил с эффектами, раньше времени решив опробовать новый костюм и применив магию недозволенной ступени; вот магическая защита и сработала. Всё устранено, нет причин волноваться. Ценьор Гриф! Бал продолжается!

И улыбнулся обаятельнейше, как всегда.

Распорядитель, сглотнув, растянул губы в ответной натянутой улыбке и неуверенно возвестил:

– Итак, вальс, ценьоры и ценьориты! Продолжаем!

… Пашка, вертя в руках рогатку, с недоумением глянул на вновь заигравших, как ни в чём ни бывало, музыкантов, потом на нервно смеющуюся публику, на вновь образующиеся пары… Будто ничего и не было. Только балконный пол усыпан лепестками, словно снегом. Да разве что вместо хихиканий и комплиментов из зала доносились реплики вроде:

– Я так испугалась, до сих пор дрожу!

– Дорогая, нам же объяснили: ничего страшного!

– Кто же это так напился?

– Не знаю, но нужно быть последним идиотом, чтобы…

– Какие молодцы эти маги!

И никто из этих вертопрахов, увлечённый обсуждением минувших страхов, не видел, как прямо сквозь пол просочилась громадная собачья лапа, цапнула пинаемое ногами и юбками «яйцо» и исчезла вместе с добычей.

– И это всё? – растерянно спросил Пашка неизвестно у кого.

И вновь почувствовал на своём плече тёплую руку дона Теймура.

– Да, мой юный друг. Так, в основном, и бывает. Событие, которого ждёшь годами, а то и десятилетьями, готовишься к нему, изводишь всех вокруг – свершается в считанные секунды, оставляя после себя порой не удовлетворение, а одно лишь опустошение. Но… это ненадолго, уверяю. Потом наступает пора заслуженной гордости от хорошо сделанной работы. А вы можете собой гордиться, друг мой. Прекрасный выстрел. Кстати, что это за интересные снаряды?

Он покачал головой, рассматривая россыпь тусклых шариков на Пашкиной ладони. Взял один, матовый, шероховатый от крупинок породы, похожий то ли на кусок мутного горного хрусталя, то ли на застывший, плохо уваренный сахар, прикинул на вес, глянул на свет.

– Да, после огранки останется ещё карат пятнадцать. Не удивительно, что они так разрушительны: вес, твёрдость, сила метания… К тому же, личи не любят алмазов. Тот, что сейчас остался в груди у нашего объекта охоты, причиняет ему изрядное неудобство. Однако пойдёмте к нашим друзьям, ценьор Паоло, надо же, наконец, узнать всё, что прошло пока мимо нашего понимания. Да и подумать, что делать с этим личем, совсем, кстати, ещё новообращённым. Разморозить его не проблема, но вот решить дальнейшую судьбу, с учётом всех его вин, весьма затруднительно. К смертной казни его, в силу обстоятельств, уже не приговорить… Придётся развоплощать.

…Тедди Тед, наконец, покинул эстраду, на которой колесом крутились, сотворяя маленькие радуги, элементали воды и воздуха. Красиво, феерично, но… Только что у него вдруг ёкнуло сердце: словно он упустил нечто важное. В прямом смысле упустил: проворонил, прошляпил… не успел, одним словом.

Так уже было несколько раз, когда, в самом начале карьеры, его обходили на поворотах конкуренты: они успевали первыми, они открывали «звёзд», они взлетали на гребень славы… Ему доставалась лишь горечь поражения.

Оставалось лишь отвернуться от фантастического зрелища и побрести к дворцу. Где, кажется, всё уже случилось. Без него. Проклятая интуиция, лучше бы ему ничего не знать до последнего… Но ведь в зале по-прежнему ребята с камерами, вдруг приободрился он. Сейчас старина Тед вернётся с гордо поднятой головой, как победитель, будто и он был в зале и видел всё своими глазами… Барлоговы веники, знать бы, что именно «всё»!

Чтобы добраться до ближайшего входа в дворцовое крыло, надо было пересечь весёлую лужайку, подсвеченную разноцветными фонарями. Решив плюнуть на условности, журналист скинул ботинки и попёр по мягкой мураве босиком. Да так и застыл с поднятой ногой, когда из кустов на середину поляны влетело какое-то чёрное яблочко, а прямо на него, будто огромный кот, обрушилась псина размером с хорошего телёнка.

«Барлог не отдаст. Моя игрушка» – заурчал он басовито. «Плохая игрушка, кусачая. Барлог накажет. Давно хотел…»

На цыпочках журналист ретировался к краю лужайки, трясущимися руками достал переговорник, кое-как нажал кнопку съёмки.

Вжух! Чёрная «игрушка» полетела в небо. Со свистом рухнула, но пёс не дал ей упасть, отбив хвостом. Потом ещё и ещё… Взмывали ошмётки травы, из-под мощных лап, как из-под копыт, летели комья земли. На драгоценном ошейнике и на когтях чудесного зверя плясали отблески фонариков. Наконец очаровательное чудовище угомонилось.

Презрительно фыркнув, задрало лапу – и пустило на потрёпанное «яблоко» струю. От которой игрушка, явно из прочного металла, раз уж выдержала минувшую трёпку, зашипела, распалась на куски, да так и осела в кашицу, смешавшись с землёй.

«Ой», – сказал пёс виновато, только сейчас заметив, что он не один. «Не говорите хозяйке, а? Нехорошо писать на травке, для этого есть кусты, я знаю. Но я забыл. Я умнею, правда, но только память у меня пока маленькая. Вы хороший? Вы не скажете хозяйке?»

Тедди Тед не знал, плакать ему или смеяться.

– Я никому не скажу. Да мне никто и не поверит.

«Значит, мы друзья». Пес подтрусил к нему, уселся рядом. То ли он раньше казался слишком большим, то ли ужался в размерах, но башка его сейчас оказалась на уровне головы сидящего журналиста. Протянул лапу. Отложив на траву переговорник, репортёр послушно пожал собачью конечность, тяжёлую, заросшую густой тёплой шерстью… Настоящую. Назвался, чувствуя себя круглым идиотом:

– Тедди Тед.

«А я Барлог. Очень… как это?»

– Приятно! – завершили они в один голос.

«Как хорошо иметь друга», – признался новый приятель. «Может, хоть вы расскажете, что такое веники и почему я всё время их кому-то должен?»