Глава 11

Андрей Утро встретило осенним солнцем и отличным настроением. Алиса ночью сбежала, но меня это совсем не удивило и даже более того – не расстроило. Я слишком хорошо знал эту девушку, чтобы на полном серьезе рассчитывать на то, что обнаружу ее с утра на своем плече. Я резко сбросил одеяло и окинул внимательным взглядом голое тело. А вот что было странно, так это то, что она не нарисовала слово «дурак» где-нибудь маркером. С улыбкой покачал головой: похоже, я был настолько хорош, что Булочкина размякла. Сладко потянувшись, я подложил руки под голову и прислушался к себе. Нет, дело было совсем не в сексе: желание никуда не пропало, наоборот, стало только отчетливее. И это желание заключалось не в том, чтобы еще разок затащить кудрявую зануду в постель. Я крепко зажмурился и широко открыл глаза, произнося вслух: – Прости, Булочкина, но теперь ты от меня никуда не денешься. *** Воскресенье я, как правило, проводил с родителями. Это была практически единственная семейная традиция, но мы держались за нее, как Джек и Роуз за злополучную дверь. Где бы мы ни были, как бы ни проводили неделю, но в воскресенье все собирались за одним столом. Так было и в этот раз. Переступив порог уютного родительского дома, я огляделся: мама расставила в прихожей стильные прозрачные вазы с желтыми и красными осенними листьями. Насколько Татьяна Островская не любила срезанные тепличные цветы, настолько обожала все, что росло в дикой природе. Скинув обувь, я протопал в гостиную и тут же плюхнулся на любимый диван. Веселые голоса родителей раздавались откуда-то со стороны кухни, и я не хотел им мешать. Из-за своей работы папа так редко бывал дома, что каждая минута вместе для них была на вес золота. Утопая в мягком диване, я в очередной раз напомнил себе обо всех причинах, по которым четыре года назад выбрал безликую квартиру в центре города вместо этого чудесного дома. – Андрюша! Услышав мамин голос, я поднялся с дивана и тут же оказался в теплых объятиях. – Привет, мам. – Сын. В поле зрения показалась папина рука, которую я крепко пожал. Папа отошел на пару шагов и окинул меня придирчивым взглядом. – Как вас вообще в таком виде в университет пускают? – Пап, кажется, ты забыл какой год на дворе, – я засмеялся. – И не переживай, на работу я одеваюсь как скучный дядька. Я поиграл бровями, чтобы отцу был в полной мере понятен мой намек. Григорий Островский даже дома носил шелковые рубашки и выглаженные брюки. В детстве я наивно полагал, что папа просто не успевает переодеваться во что-то домашнее, и только с возрастом понял, что он переодевался, просто его «домашнее» выглядело как мое «рабочее». Мама шлепнула меня по плечу полотенцем: – Хватит издеваться над отцом! Пойдемте уже обедать. В столовой, которая примыкала к кухне, пахло, как всегда, божественно. Мама испекла свой потрясающий вишневый пирог, и отец вот уже в тысячный раз говорил, чтобы она не смела продавать рецепт, кто бы ее об этом не попросил. – Гриша, мой пирог никого, кроме тебя, не интересует, – засмеялась мама. – Это ты сейчас так говоришь, а потом: «Дорогой, ну подумай, что мне с ним делать?» Папа намекал на то, что мама однажды бесплатно отдала рецепт домашнего мороженого его университетскому приятелю Виктору Булычеву. А тот, на секундочку – директор хладокомбината. Теперь мамино мороженое экспортируют в три страны, но сама она за это не получила ни копейки, только шикарный букет красных роз от Булычева. Ну, он же не знал, что мама предпочитает полевые цветы. Я с удовольствием слушал их шутливую перепалку, одной половиной сознания думая о Булочкиной. Мне не терпелось поделиться с ними новостями, и возможность вскоре представилась. – Андрей, а у тебя что нового? Как университет? – взяв в руки огромную чашку с чаем, спросил отец. Ему не нравилось, что я устроился работать в «Trade Union» в ущерб учебе. Вернее, это была официальная версия. Что Григорию Островскому не нравилось на самом деле, так это то, что работать я пошел не в семейную компанию, на долю которой приходилась треть регионального рынка, а в какую-то «неясную контору». Так он сам ее называл, за что регулярно удостаивался от мамы шутливого подзатыльника. – М-м-м, – откусил я кусок ароматного пирога, – у меня теперь вроде как отношения. – Вроде как? Это как? – отец заинтересованно склонил голову и даже отставил в сторону чашку с чаем. С такими новостями я к ним еще ни разу не приходил. – Ну, она еще не знает, что это отношения. Отец с матерью переглянулись и одновременно рассмеялись. Я спокойно дожевал кусок пирога, предвкушая их следующую реакцию. – И кто же она? – Алиса, – пожал я плечами, делая еще один большой укус. Глаза мамы удивленно распахнулись, и она немного подалась вперед. – Булочкина? – Угу. Мама широко улыбнулась, как будто только и ждала, когда мы сойдемся, а отец застонал, обхватывая голову руками. Для успешного бизнесмена он был слишком большим любителем театральных жестов. – Только не это! Теперь я про нее еще чаще буду слышать? Я и так знаю про это девушку больше, чем про собственного ребенка. Таня, повлияй на своего сына! – Непременно повлияю, – засмеялась мама, обнимая отца и переводя взгляд на меня. – Когда ты приведешь Алису в гости? – Как только она признает, что у нас отношения, – я закинул остатки пирога в рот, подмигивая отцу. Тот в ответ с улыбкой покачал головой.