Глава 10

Андрей Неделю я носился по городу как полоумный, выбирая ароматические свечи и палочки-вонючки. Последние милая девушка-продавец убедила меня не брать, если не хочу случайно спровоцировать у своей партнерши приступ аллергии. А еще я заглянул к врачу, сдал все анализы и гордо вручил заветную справку Булочкиной. Потом с упоением наблюдал, за сменой эмоций на ее лице. В конце концов она тихо пробормотала «спасибо», а через пару дней притащила такую же. Ко дню Х у меня в голове сложился стройный план, как все должно пройти. Я продумал до мельчайших подробностей каждый свой шаг и не учел только одно. Одну. Булочкину. Когда в назначенный час раздался звонок в дверь, я практически подлетел над диваном. Тут же сел обратно, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. Мне уже начинало казаться, что это не Булочкина, а я – невинная девственница. Звонок пиликнул еще раз, и в этом звуке я буквально кожей ощутил раздражение своей гостьи. Ладно, пора открывать. – Передумал, Островский? Булочкина настороженно смотрела на меня, а я пытался не окосеть, пялясь одновременно на ее декольте и поддерживая зрительный контакт. На ней было легкое осеннее пальто, которое она уже расстегнула, демонстрируя цветастое платье с запахом. Платье было достаточно скромным – других Булочкина не носила даже до того, как стала почитательницей безразмерных балахонов – но этот треугольник обнаженной кожи с аппетитной ложбинкой мог свести с ума любого. – У меня нет суицидальных наклонностей. Проходи, – я распахнул дверь пошире, и она скользнула внутрь, обдавая меня едва уловимым ароматом жасмина. Булочкина сняла пальто и накинула его на вешалку. Она сделала шаг в комнату и остановилась, бросая через плечо немного растерянный взгляд. Копна кудрявых волос спускалась практически до самой талии, переходящей в крутые бедра. – Э-эм… Я… Мне сюда? Надо было что-то ответить, но я мог думать только об одном – что хочу пропустить всю эту романтическую часть и поскорее добраться до ее соблазнительных изгибов. Но так нельзя: для нее это первый опыт, а у меня есть подробный план. – Да, заходи. Я тут немного… лоска навел. – Ага. Мило. Булочкина замерла у столика, на котором стояло ведерко с шампанским, бокалы и свежая клубника, и я бросился вперед. – Прости. Садись. Сейчас налью шампанского. Я начал разливать игристое, стараясь не смотреть на загорелые бедра, которые чертово платье с чертовым запахом совсем не прикрывало. Булочкина, черт тебя побери! Даже до скромного поцелуя в моем плане было еще пунктов десять. Как я собираюсь изображать светскую беседу, если от нетерпения двух слов связать не могу? И тут она резко поднялась с дивана. – Слушай, не знаю, как ты, а я себя чувствую очень неловко. Вся эта романтика немного нервирует. Извини, но… мы можем перейти сразу к делу? – А? Подняв голову, я замер с бутылкой шампанского в руке, а Булочкина взялась за пояс платья. Не отрывая от меня своих карих глаз, она потянула поясок, и платье разъехалось в разные стороны. Булочкина повела плечами, полностью сбрасывая с себя цветастый шелк. Краем уха я услышал грохот стекла о стекло. Надеюсь, бутылка все же устояла на столике и завтра мне не придется оттирать шампанское от пола. Я так быстро переместился к ней, что сторонний наблюдатель вполне мог назвать это телепортацией. Алиса – Я говорил тебе, что ты просто идеальный враг? Островский так быстро оказался рядом, что я от неожиданности подалась назад. Он тут же обхватил мои локти, удерживая на месте. В любой другой ситуации я бы посмеялась над тем, как он одну за одной проваливает попытки смотреть мне в глаза, но прикосновение к обнаженной коже выбило из легких весь воздух. – Это я еще курсы повышения квалификации не проходила. – Не прибедняйся, Алиса. Твоя… квалификация, – он с трудом сглотнул, – на уровне. Я все же рассмеялась, и ощущение неловкости начало понемногу отступать. Правда на смену ему пришло совсем другое чувство. Островский смотрел на мое тело так, как будто ничего соблазнительнее никогда не видел, а мне хотелось одновременно и прикрыться, и снять с себя остатки одежды. – Мы останемся здесь? – Я окинула быстрым взглядом гостиную. – Нет. Здесь мы не останемся. – Его ладони заскользили вниз, пока не нашли мои. – Пойдем. Он потянул меня в сторону двери, за которой, очевидно, скрывалась спальня. В комнате было свежо и пахло чем-то древесным, на стене горели два неярких ночника, а шторы были закрыты. Мы остановились посередине комнаты и замерли. Островский не сводил с меня глаз цвета стали, и с каждой секундой мне было все сложнее изображать ровное дыхание. – Ты не мог бы тоже раздеться? Я зачем-то посмотрела вниз и едва не застонала в голос – джинсы ему явно стали тесными. Он молча расстегнул рубашку и сбросил на пол. Потом повторил все то же самое с джинсами. Следом полетели носки, и он остался в одних трусах. Кажется, я могла бы смотреть вечно на то, как Островский раздевается. Мы снова стояли не двигаясь, на расстоянии вытянутой руки. – Можешь дотронуться до меня, – хрипло произнес он, и я тут же сделала шаг вперед, как будто только этого приглашения и ждала. Наверное, предполагалось, что нужно коснуться груди или крепкого пресса, но все четыре года мне хотелось потрогать его волосы. Какова на ощупь эта вечно лохматая копна? Когда между нашими телами остались считаные сантиметры, я подняла руки и с блаженством зарылась пальцами в светлые пряди. Островский сделал судорожный вдох, роняя голову на грудь. Теперь он походил на огромного кота, который вот-вот заурчит. – Ты тоже можешь прикоснуться ко мне, – проговорила я ему на ухо. – Не могу. Он сказал это так тихо, что не стой я максимально близко к нему, подумала бы, что ослышалась. – Не можешь? Почему? – Я продолжала массировать его голову, перебирая жесткие волосы. Теперь понятно, почему они постоянно торчат в разные стороны. Островский поднял голову и посмотрел на меня взглядом маньяка, который с трудом держит себя в руках. – Мне нужно немного успокоиться, – он виновато улыбнулся, – иначе все пройдет быстрее, чем я рассчитывал. От заботы, звучащей в его голосе, внутри все сжалось. Он на самом деле старался: все эти свечи, шампанское, свежая клубника, которую я даже не удосужилась оценить по достоинству. А теперь он пытался сдерживаться, чтобы не напугать меня. Что ж, прости, Граф, но твою заботу я тоже не оценю. Воспользовавшись тем, что мои пальцы до сих пор были в волосах, я притянула его голову к себе и поцеловала. Благих намерений Островского хватило ненадолго – уже через несколько секунд я оказалась на кровати. – Ты не можешь не быть во всем первой? – он с улыбкой смотрел на меня, нависая сверху. – Ну, сегодня и тебе повезет. Будешь первым. Хоть в чем-то, – прикусила губу, с трудом сдерживая смех. Островский покачал головой, всем своим видом давая понять, что мне придется за это поплатиться. Он внезапно сел и резко стащил с меня трусики. – Ой! – Это еще не «ой», Алиса. Глядя, как он снова ложится, а его голова при этом оказывается где-то в районе моих колен, я испытала что-то сродни выходу души из тела. Я как будто сверху наблюдала за тем, как он медленно подтягивается выше, расталкивая плечами мои бедра, и опускает голову. – Что ты?.. – я испуганно вцепилась в его плечо, чуть приподнимаясь. – Тшш, – он посмотрел на меня, прикладывая палец к губам, а потом опуская ладонь на живот. – Островс… Андрей… Подожди… Первое же движение языка опрокинуло меня назад, а после мой мир распался на части. Кажется, все четыре года мы занимались совсем не тем. И, кажется, я только что сказала это вслух, потому что плечи Островского мелко затряслись, а его тихий смех послал восхитительную дрожь вдоль позвоночника. – Тут я с тобой полностью согласен. Он превратил мой первый сексуальный опыт в удивительную смесь из шуток, оргазмов и знакомства с собственным телом. Как только я начинала сомневаться в том, что достаточно привлекательна, его горящий взгляд тут же меня в этом убеждал. Теперь я знала, почему все девицы Островского томно вздыхали по нему по углам – с ним было очень легко чувствовать себя единственной и неповторимой. Как можно быть таким чутким партнером в постели и таким первостатейным засранцем по жизни? С этим вопросом я провалилась в блаженное небытие и с этим же вопросом вынырнула из него спустя пару часов. Тихо оделась, с улыбкой взглянув на распластанное в кровати тело: Островский спал на животе, уткнувшись в подушку, а его волосы торчали больше обычного. Несколько минут я смотрела на его спину, стараясь уложить в голове тот факт, что теперь мне больше некого задирать. Не будет больше никаких шуток, подколов. Больше не нужно проверять стул, прежде чем на него сесть. Со вздохом я развернулась и вышла из комнаты. Как ни странно, но я буду скучать по всему этому. Эх, знала бы тогда, насколько ошибаюсь, обязательно нарисовала бы ему на спине какую-нибудь гадость.