Глава 5.

Если сначала мне хочется послать этого белобрысого наглеца со всеми его желаниями и уверенностью в завтрашнем дне, ничего в поисковую строку я вбивать не собираюсь и в дальнейшем поддаваться на его провокации - тоже, то потом на языке настойчиво начинает вертеться его фамилия.

Азаров… Азаров…

Что-то знакомое, но никак не могу вспомнить. И когда я уже дома, на своей съёмной однушке, открываю Яндекс на ноутбуке и вбиваю туда эту фамилию, понимаю, что же в этой фамилии знакомого. Но я не сдаюсь, думая: мало ли однофамильцев?

Но нет. Хоть и фоток совместных у мужчины с этим парнем нет в интернете, в Википедии я вижу имена его детей. Азаров Родион Юрьевич и Азаров Роман Юрьевич. Родион старший брат, и ему… протяжно выдыхаю, есть восемнадцать!

Только облегчение приходит ненадолго, всего на секунду. А потом меня ударяет новым осознанием, с которым всё внутри меня обрушается.

Его папа… министр образования, или просвещения - неважно! Так вот почему этот парень был так уверен в том, что поставит меня на колени. Мамочка… с кем я связалась?

Жена погибла почти десять лет назад, а когда захожу дальше, в картинки, то вижу фото Азарова старшего в обнимку с… Елизаветой Аркадьевной!

Я переспала со своим учеником, а помимо того - с сыном министра и почти пасынком директрисы лицея…

Ну всё. Это полный алес. Лучше мне сразу уволиться, а ещё лучше – переехать в другой город или страну.

*****

На следующий день на работу я еду в полной решимости покончить со всем этим. Уволиться и больше никогда не видеть этого дико сексуального и малолетнего гада. И пусть собственная квартира мне теперь будет только сниться.

Но только по пути к директорскому кабинету я встречаю свою тётю. И у неё получается пошатнуть все мои планы прямо в разгар нашего приветствия.

— Агаточка, ты только не злись. Ты просила пока ничего не говорить родителям, но я не удержалась, когда вчера заехала к Свете и Елизару вечером. Они очень гордятся тобой, дорогая! Сегодня жди от мамы звонок!

— Что ты?!

— Прости-прости, милая, я не специально… Ну, всё… мне бежать надо, — энергично говорит тётя Инна и, чмокнув меня в обе щеки, убегает к «одному сложному ученику на разговор».

А я так и остаюсь стоять в нескольких шагах от директорской приёмной. И родители теперь знают. И не дадут мне никакого покоя…

Мне снова хочется материться. А ещё разреветься и потопать ногами от досады и безысходности!

Забираю в приёмной рабочую технику и на ватных ногах иду на первый урок. Слава богу не к 11«а». Они у меня вообще только в конце. Что даст мне хорошенько всё обдумать и подготовиться к встрече с моим личным сладким ядом.

Сегодня, хоть и голова снова забита посторонними мыслями, первые два урока до обеда проходят легче. То ли дети сегодня уже более или менее отошли от эстетического неприятного шока в связи с такой пышной разбавкой преподавательского состава, то ли мне сегодня ещё больше плевать на их взгляды и уже довольно ленивые высказывания. Но в столовую я иду даже в приподнятом настроении. Обожаю свои предметы, работу, куда я чаще всего погружаюсь с головой, забывая обо всём остальном. А ещё обожаю вкусно поесть, что и собираюсь сейчас сделать.

Набираю полный поднос простой-непростой еды, разворачиваюсь и вижу, что физрук Константин мне энергично машет рукой, зазывая за свой столик. Улыбаюсь и принимаю приглашение.

Пока что из преподавателей я не успела толком с кем-то пообщаться. Лишь тётя быстро представила меня нашим коллегам. И с большинством из них я вряд ли вообще когда-то обменяюсь парой лишних фраз не о работе. Поэтому общество и внимание к моей персоне Константина, одного из всего двух мужчин в преподавательском составе, да ещё и такого привлекательного, мне не помешает и приятно.

— Агата, как вам в нашем лицее? Не обижают? — спрашивает мужчина как только я сажусь.

— Обижают? А почему меня должны обижать?

Константин не теряется, хотя мой хитрый расчёт и был на то, что мужчина смутится. Он наклоняется ко мне ближе и доверительно поясняет:

— Таких привлекательных и жизнерадостных женщин общество почему-то чаще не принимает. Вы притягиваете внимание и вызываете диссонанс как у учеников, так и у учителей. И это не по душе как первым, так и вторым – быть не в центре внимания.

— Вот как? — с улыбкой спрашиваю, разделывая сочную отбивную.

Константин кивает и тихо бархатно смеётся. Я смотрю на этого красивого мужчину и понимаю, что… ничего. Ничего не ёкает, не волнует, не электризуется внутри, хотя он открыто флиртует. Мило улыбаюсь ему.

— Будем надеяться, что их внутренний баланс восстановится уже к следующему уроку. Вы лучше расскажите мне о…

Мы непринуждённо общаемся, обедаем, мужчина рассказывает мне об остальных учителях. И я совсем забываю о белобрысом гаде.

А зря. Как только я выхожу из столовой, на мой телефон падает СМС от Елизаветы Аркадьевны.

«Агата, срочно поднимитесь в мой кабинет!»

Сердце подскакивает к горлу и на протяжении всего пути бьётся именно так, не давая нормально сглатывать слюну. Он всё рассказал, и теперь меня ждёт казнь?!

В приёмной никого не оказывается, и я быстро иду к кабинету. Захожу внутрь и… застываю. В директорском кресле сидит Родион. При виде меня он медленно поднимается с места, а я нервно оглядываю пустой кабинет.

— Это всё шутка какая-то?

— Вкусно пообедала, Булочка? — игнорируя мой вопрос, задаёт свой парень хриплым и злым? голосом.

Он в несколько размашистых шагов приближается, запирает дверь за мной, пока я не дышу в это время, демонстративно убирает ключ в карман своих брюк и снова отходит к столу, так и не коснувшись меня. Опирается о него задом.

— Чего ты добиваешься? Чтобы меня уволили?!

— Я хочу, чтобы ты отсосала мне. Прямо сейчас. Это раз. Два – чтобы перестала путаться с грёбанным физруком, — выплёвывает последнее особенно с яростью.

Всё моё тело вспыхивает и начинает адски полыхать неугасаемым факелом. Первые секунды я правда не знаю, что сказать. Ситуации хуже и запутанней не придумать.

— Родион, ты понимаешь, на что заставляешь идти меня? Мы в кабинете директора, а я твой учитель, — шепчу со сбившимся дыханием.

— Мне похуй, — медленно и с выражением психа-убийцы. — Весь интернет перерыла? До последнего надеялась, что однофамильцы? По глазам вижу, что наверняка знаешь о последствиях, если сейчас же не подойдёшь ко мне. Сейчас, Булочка. Подойди ко мне.

В этот момент я испытываю дико противоречивые чувства. Я горю праведным гневом, проклинаю тот день в клубе или тот, когда пришла сюда работать. И вместе с тем внутри меня всё переворачивается от вида и голоса этого парня. Он уже давно должен был оттолкнуть меня своим мерзким поведением, но он… не отталкивает. Вызывает бурю внутри, но по-прежнему и неконтролируемое желание, от которого трусики без моего ведома намокают.

— Я жалею о той ночи. И зачем ты только подошёл ко мне? — шепчу. Парень ничего не отвечает, продолжая сверлить меня взглядом исподлобья. В этот момент звенит звонок на урок, и я вздрагиваю. Пытаюсь ещё раз, ведь понимаю, что не знаю, на что на самом деле способен пойти этот сыночек министра. Он ведь и правда может разрушить всю мою жизнь. — Родион, одумайся. Сейчас придёт директор, и меня точно уволят. Тогда лучше мне сделать это по собственному желанию!

— Аркадьевна уехала на зов моего папочки. Пусть и ложный. И не появится здесь ещё как минимум час. Всё снова в твоих руках, Булочка. Поторопишься, и никто не узнает о твоих маленьких шалостях. Подойди, — рычит он тихо, и я на автомате делаю несколько маленьких шагов дрожащими ногами.

А потом просто задерживаю дыхание и подхожу к нему ближе. Начинаю шумно дышать, остановившись вплотную и вскинув голову. Хочется выплюнуть много всего плохого ему в лицо и вместе с тем тону в его синих лазах. Родион медленно склоняется, и мне кажется, он даже мешкает с секунду, не зная, как подступиться, а потом резко кусает меня поцелуем. Хватает за талию двумя руками и целует глубоко, голодно. А я отвечаю, укладывая руки на его твёрдую дрожащую от быстрых ударов сердца грудь, и отталкиваю, и сжимаю ткань рубашки формы лицея.

Ублюдок! Ублюдок!.. Ублюдок…

Мягкие тёплые губы, мягкий горячий язык скользит по моему рту и внутри него с привкусом мятной жвачки и немного горьких сигарет. Воздуха не хватает, а я сама не замечаю, как завожу руки на крепкую шею парня и начинаю оттягивать его удлинённый волосы на макушке. Я снова, опять ощущаю себя маленькой, хрупкой и дурой в этих мужских сильных руках, которые такие напористые и уверенные, умеющие, что исчезает любое чувство неправильности.

Но это только до первого глотка воздуха.

Мы резко разрываем поцелуй, и с кислородом я снова ощущаю злость, долю страха, приправленные возбуждением.

Родион, шумно дыша через нос, кивает мне вниз с жирным намёком приступать «к делу».

И самое плохое, это то, что я не уверена, из-за чего больше вынуждена опуститься на колени перед парнем. Потому, что под угрозой моя карьера. Моя репутация и в принципе нормальная жизнь. Мечта о собственной квартире. Или потому, что сама хочу этого парня. Всё перемешивается в одну нелицеприятную кучу.