Глава 6.

Держась за его бока, я осторожно опускаюсь вниз, на колени. Это неудобно делать в длинной юбке и на каблуках. Поэтому смотрится не слишком изящно. Да и плевать.

Родион нетерпеливо дышит, и синие глаза всё больше приобретают сильно грозовой оттенок. Он не помогает мне, только смотрит. С жаждой, диким блеском в глазах, снова с долей восхищения.

А в моих глазах пока преобладает злость и растерянность.

Я быстро расстёгиваю ширинку на его брюках, мысленно повторяя то, какая же он скотина, не хочу показывать слабость или волнение перед каким-то одиннадцатиклассником, но руки так и дрожат. Перед взглядом воспоминания, как это было в прошлый раз. Пошло и прекрасно. Сейчас же пока что это только пошло. Яркое солнце проникает сквозь окно, освещая дорогой директорский кабинет, и в здании царит почти тишина. Идут уроки. А я здесь, с одним из учеников, собираюсь делать ему минет.

И это дико, но от этой мысли низ живота наливается горячей тяжестью.

— Поторопись, Булочка… Никто не будет ждать, пока ты решишься на то, что уже делала, — с усмешкой, но предельно хрипло звучит над моей головой. После чего парень снимает с моих волос крабик, откидывает его на стол позади себя и медленно забирается в мои распавшиеся волосы длинными пальцами.

Сжав крепко челюсти, я опускаю взгляд и быстро приспускаю тёмно-синие брюки на нём, а затем и чёрные боксеры с логотипом знаменитого бренда. Его розовый член отскакивает вверх, предельно готовый, возбуждённый, бархатный, крепкий, увитый венами, длинный и довольно толстый. Он заполнял всё моё горло, когда я брала до основания…

Ну, какой он ученик одиннадцатого класса?!

Слышу смешок сверху и сглатываю сухость в горле.

— Всё хотел спросить, вспоминаешь ли ты мой член. Вижу, что вспоминаешь. Готов поспорить, я даже участвовал, Агата Елизаровна, в ваших весьма пикантных снах.

Ублюдок.

Грубо обхватываю ствол ладонью, отчего парень напрягается. Задираю второй рукой края рубашки вверх, прижимая к каменному прессу. И касаюсь головки языком. Родион звучно втягивает воздух носом, его бёдра напрягаются ещё больше, пальцы в моих волосах сжимаются.

— Не тяни, Булочка, — хрипло и тихо выдыхает он. Этот грудной голос на краю возбуждения…

И ещё раз послав его мысленно, больше для своего успокоения, я погружаю блестящую тугую головку между своих губ. Внутри прохожусь по ней языком, прикрывая глаза не в силах пока справиться со своими противоречивыми чувствами. Хочу абстрагироваться от всего, чтобы было легче пережить этот момент. И у меня получается. С тем, как лишние мысли уходят, член погружается в мой рот всё глубже с каждым пока плавным движением головой.

— О, да, — выдыхает он и откидывает голову назад. Усмехается. — Я готов отдать всё за твой ротик, Агата.

То, что он называет меня просто по имени, меня удивляет почему-то. Создаётся ощущение, что мы просто парень и девушка, занимающиеся любовью. Это не так, и никогда не будет. Но я цепляюсь за это ощущение, трусливо прячусь в нём.

Вкус его пениса преследовал меня во снах, его стоны и громкое дыхание, как напрягается стальной пресс. И сейчас даже появляется такое ощущение, что я снова во сне. Так знакомые ощущения искажают реальность.

Член Родиона касается нёбного язычка, и срабатывает рвотный рефлекс, мышцы горла сокращаются, в пустом кабинете пошлые звуки отражаются особенно громко. Поэтому дальше я стараюсь делать это тише, вспоминая о приёмной, куда, должно быть, уже вернулась Екатерина. Вытаскиваю пенис изо рта, даю себе пару секунд передышки, подняв взгляд на парня. И когда ловлю ответный тёмный взгляд сверху, в паху резко скручивает. Думаю, что лучше на него пока вообще не смотреть.

Но это мало помогает. Меня возбуждают сами звуки, само это ощущение мужской плоти в моём рту, большой и твёрдой. Иногда он дёргается на моём языке, и я вместе с ним. Тело обливает жаром, и губы постепенно теряют чувствительность. А член Родиона по-прежнему ещё не побывал в моём горле. И он решает это исправить.

В первый раз он делает это – стягивает волосы на моей голове пятернёй и начинает насаживать меня на свой член ртом интенсивно и глубоко, жёстко – неожиданно, до боли в лёгких. Моё горло просто сжимается, не принимая его, а я зажмуриваюсь, выдавливая слёзы.

— Г-х-х-гх…

Родион ослабляет хватку и даёт выпустить его член изо рта, чтобы сделать несколько бешенных глотков воздуха. Проходится по моим губам большим пальцем.

— Ты такая красивая… — хрипит он, и все мысли враз теряются от этих искренних слов, сказанных хриплым низким голосом. Я хотела сказать, чтобы не наглел до такой степени, ведь моему макияжу придёт конец, а впереди у меня ещё несколько уроков, но не говорю.

Вместо этого я снова смотрю на парня. И, хоть убей, не вижу в нём мальчика, своего ученика. И не во внешности и габаритах дело, его пронзительный, острый взгляд слишком взрослый. Сейчас – настоящий, а не тот, что пять минут назад.

Теперь я чувствую всё что угодно, но не злость. Её просто не стало под действием происходящего с моим организмом.

Во второй раз он делает это не так неожиданно. Нет, во второй раз мы делаем это сообща. Смотрим друг другу в глаза, Родион берёт во вторую руку свой член и медленно проводит им по моему приоткрытому рту, мрачно и заворожённо смотря, как соприкасается его бархатная головка с моими влажными губами. Потом давит на мой рот, я открываю его шире, и он проталкивается внутрь намного нежнее.

— Я знаю, ты можешь лучше, Агата… — с улыбкой предвкушения говорит Родион, наматывает на кулак мои волосы, я набираюсь больше воздуха, расслабляю горло и зажмуриваюсь, когда парень толкается вглубь.

Это не легко, но я стараюсь дышать носом, пока он с хриплыми выдохами продолжает держать член в моём горле. Отпускает. Два вдоха, и снова я заполняюсь почти до предела. Совсем чуть-чуть остаётся до соприкосновения моего носа с выбритым пахом парня, но во мне больше нет места.

— Давай сама, Булочка… — звучит над головой, и я не без внутреннего протеста хватаюсь за основание ладонью, но начинаю быстро сосать сама, а потом и брать пенис горлом.

Двигаю головой взап-вперёд, разгоняюсь.

— Гх-гх-гх…

Я перестаю контролировать вылетающие из меня звуки. Чувствуя какой-то бешеный азарт и уже совсем наплевав на макияж, я насаживаю себя горлом на член парня всё глубже и быстрее.

Ногтями второй руки скребу его торс и ощущаю, как будто нахожусь на самой вершине горы, где давление сильно подскакивает и дышать трудно, но так хорошо, я ощущаю эйфорию, захватывающую дух. Я опускаю вторую свою руку к своей промежности, мне хочется хотя бы нажать га то место, оно требует этого, но Родион налету её перехватывает. Ничего не говорит, просто не может, резко дышит и держит мою руку за запястье наверху. Не давая мне сделать себе приятно, довести до пика, спрыгнуть с той вершины самой. Подаётся пахом мне навстречу, и, кажется, сам сейчас свихнётся от момента. Я не вижу его выражения лица, но об этом говорит его сумасшедшее дыхание и то, каким резким и напряжённым становится его тело.

В какой-то момент я выпускаю член изо рта, шумно хватаю ртом воздух и начинаю хаотично облизывать его. Основание пениса, вожу вокруг гладкой покрасневшей головки языком, опускаюсь к мошонке, посасываю и прикусываю упругую кожу на яичках. Громко чмокаю, отпуская, а потом всасываю вновь. Из парня вырывается приглушённый стон вместе с тем, как он перебирает, иногда дёргает мои волосы на голове.

В секунду, когда Родион кончает мне в рот, заполняет его горьковато-сладкой спермой, понимание того, кто мы такие и что здесь происходит наглухо отменяется. Или тогда, когда он постукивает по моим губам полумягким членом и смотрит сверху как на самую грязную и любимую шлюху.

И даже тогда, когда он заставляет подняться меня на ноги.

— Булочка, ты отвал башки… — его хриплый шёпот касается моей шеи, а после – жадные губы, он дёргает рубашку, чтобы добраться до ложбинки между сочных грудей, но в итоге плюёт на это, хватается за мои бёдра и толкает к столу. Задирает юбку, подхватывает одну мою ногу под коленом и за неё легко приподнимает меня и толкает задницей на столешницу.

Звучит грохот, шелест падающих на пол листов, но им не удается пробраться сквозь шипение крови в ушах.

Родион, не отрываясь от моих губ, задирает свободную шелковую юбку на мне до самой талии и натыкается на утягивающее бельё. Мгновение моего смущения вперемешку с растерянностью, его улыбки, а потом парень просто быстро двумя руками стягивает с меня эластичные, узкие, плотные панталоны, даря облегчение.

Влажной разгоряченной промежности касается холодок, а потом сразу твёрдые длинные пальцы Родиона. И мой глухой стон вытекает в его рот. Он получил разрядку, но сейчас всё равно издаёт такой звук, словно его разрывает возбуждение. Опираюсь позади о стол двумя руками, боясь потерять губы парня со своих. А он проходится по моим нижним губам пальцами вверх и вниз. Скользит ими по влаге.

И мы оба понимаем, что происходящее здесь нравится не одному ученику, но и учителю, хоть она в этом и не признается, и до последнего будет отрицать. Но ей до крика нравится ощущать пальцы этого парня на своих нежных чувствительных лепестках. Ей нравится напор и давление, скорость и амплитуда, нравится всё, весь этот одиннадцатиклассник, то, что было между ними тогда, и то, что сейчас.

Если отбросить вопли разума.

Родион улыбается мне в рот, смотрит н моё удовольствие, отражающееся ярко на лице, и аккуратно погружает в моё лоно пальцы с влажным звуком.

— Наконец-то ты такая же, как тогда, Булочка. Открытая, сексуальная… Скажи, ты ведь тоже вспоминала меня, м? Не я один ебанулся?

— М-нет… — тихий стон перетекает в шёпот. Говорю одно, а внутри всё горит от его слов, которые снова бьют куда-то в цель. — Ни о чём таком я не думала…

— Мне кажется, ты врёшь, — усмехается мне на ухо, а потом присасывается к моей шее, медленно двигаясь во мне пальцами. И даже от этого моё лоно сильно сжимается, течёт и готово на конвульсии.

Но парень решает довести меня до оргазма другим образом. От которого я на несколько мгновений лишаюсь дыхания и любых мыслей. Когда он толкает меня лечь спиной на стол и резко садится, оказываясь между моих раздвинутых ног. Я на автомате хочу их сомкнуть, но Родион удерживает их за колени и сразу, без секунды на подготовку, приникает ртом ко мне снизу.

— Твою мать… — выдыхаю шёпотом и начинаю рвано хватать воздух ртом, приподнимая голову и смотря поплывшим взглядом на то, как голова Родиона движется, а его руки всё сильнее сжимаются на моих ногах напряжённо.

Чувствую язык парня, он беззастенчиво скользит по моим складочкам, мягче и настойчивей. Обводит твёрдым кончиком языка клитор, и я тянусь рукой к его голове, вплетаю пальцы в волосы на его макушке, откидываю голову и тяну за них, кое-как сдерживая громкий стон. Любое смущение проходит в секунду, когда меня накрывает бесконтрольной лавиной наслаждения.

Родион добавляет пальцы. Медленно трахает меня в сжатое от возбуждения влагалище и вылизывает меня так, как никогда и никто меня не вылизывал. Буквально, никто и никогда не делал мне куни, я не давалась, постоянно дико смущаясь этого, даже своего бывшего жениха. Но сейчас я готова продать душу за то, чтобы никогда не прекращать испытывать всю эту убийственную катастрофу в моих нервных окончаниях. Только жалею, что в первую нашу ночь не дала ему этого сделать. Всё моё тело пульсирует вместе с лоном и, кажется, даже пританцовывает в такт языку парня.

В какой-то момент его рот теряет нежность и становится диким, ненасытным, жадно всасывая, голодно прикусывая, оттягивая и ускоряясь, а его руки усиливают эффект, погружаясь в меня жёстче или сжимая мою ягодицу до боли, мягкий животик, бок. И я феерично для себя кончаю. Приподнимаюсь над столешницей, сжавшись изнутри, а потом опускаюсь и начинаю содрогаться, издавая тихие постанывания, пока Родион продолжает что-то делать со мной. От его щекотливых ласк меня передёргивает сильнее, и на моём лице даже вылезает улыбка, хочется рассмеяться.

Но только парень поднимается ко мне, влажным ртом целует мою шею, упираясь в моё бедро новой эрекцией, я постепенно начинаю приходиться в себя. Отталкиваю его, быстро дышу и смотрю в его синие, почти чёрные глаза.

— Родион… хватит.

И в этот момент слышим громкий возмущённый голос Елизаветы Аркадьевны за дверью в приёмной. От этого я за долю секунды заново обрастаю какой-то ледяной коркой, которая до этого успела растаять совсем.