Глава 7.

Я чувствую даже что-то похожее на ненависть, когда отталкиваю парня от себя в панике и начинаю лихорадочно поправлять на себе одежду. На то, чтобы надеть обратно утягивающее бельё, времени нет. А когда я поднимаю панталоны с пола, Родион вообще отбирает вещь и засовывает её в свой чёрный рюкзак. Но я даже обратить на это внимание толком не могу, хотя и стоило бы побеспокоиться, ведь впереди уроки, а я без трусов.

— Это конец… конец… — шепчу, мечась взглядом по кабинету.

Парень вдруг делает резкий шаг к двери, когда стук каблуков слышится очень близко. Подпирает её плечом, достаёт свой телефон из кармана наполовину застёгнутых брюк, подмигивает мне с наглой ухмылкой и быстро печатает что-то.

— Ненавижу тебя… это всё из-за тебя, — говорю шёпотом, задыхаясь и приглаживая волосы на голове. Сердце почти разрывается от адреналина и панического страха, что меня застанут тут, с учеником, запертую…

Родион поднимает на меня мрачный взгляд, а через мгновение сразу случается две вещи: ручку двери дёргают с другой стороны, но Родион не даёт открыть дверь, и одновременно с этим в здании взрывается пронзительная пожарная тревога. Она заполняет каждый уголок здания и этой комнаты. За дверью слышатся тревожные женские голоса и их громкое цоканье каблуками по полу. Эти звуки отдаляются. Пока во мне борются шок, восхищение, ядовитая злость и облегчение. Это ведь он устроил? Родион?

— Это ты? Что ты делаешь вообще?! Ты… ты…

Родион быстро приближается и обхватывает пальцами одной руки мои скулы, приподнимает мою голову и немного наклоняется. В его глазах тоже уже нет прежнего Родиона, там снова беснует дьявол, огонь и холод.

— Мне понравилось. Но я всё ещё тебя не трахнул, и всё ещё пиздец как хочу это сделать. Завтра, Булочка… — парень приближается к моему уху и, хрипло выдохнув, кусает меня за мочку. — Слушай и запоминай. Завтра с утра ты придёшь подготовленная, с анальной пробкой в заднице…

Я дёргаюсь от его слов, хочу избавиться от хватки, но парень не даёт этого сделать.

— С-с дуба рухнул?! Тебе мало того?..

— Ты сделаешь так, как я сказал, — полнейшая уверенность в тихих, вкрадчивых словах, от которых моё сердце заходится в бешеном ритме. Отстраняется, ухмыляется. — Завтра утром твоя попка должна быть готовой. Агата Елизаровна.

После этих слов парень оставляет на моих губах короткий больной поцелуй, после чего выходит на балкон кабинета, перелазит на внешнюю сторону парапета и срывается вниз.

Задохнувшись, я кидаюсь в ту сторону, но уже через две секунды облегчённо выдыхаю, смотря как Родион легко и мастерски спускается и спрыгивает на землю в этой своей почти идеальной, но немного помятой форме лицея и с рюкзаком на одном плече.

Вой сирены всё ещё звенит в здании, и это добавляет эпичности сборам бумаги с пола и… разбившегося о пол директорского планшета. И эти оглушительные звуки пускают дополнительную дрожь в руки и ноги. Я плюю на порядок на столе и пулей выметаюсь из кабинета, предусмотрительно проверив путь на чистоту. И думаю в этот момент, что завтра точно пошлю Азарого младшего куда подальше с его манипуляциями, уволюсь, исчезну, ведь мои нервы не железные, и здоровье мне важнее…

*****

— Агаточка, мы с папой так гордимся тобой! Мы уже всем нашим родственникам рассказали, какая наша доченька молодец! Обучает детей самих министров, звёзд и бизнесменов! Тётя Анфиса чуть волосы на себе не повыдирала, если ты понимаешь о чём я! — счастливый голос мамы и смех их с папой из динамика телефона заставляет меня скривиться и прикрыть ладонью лицо.

— Зачем, мам? А если у меня там ничего не получится? А если меня уволят, к примеру?

— Как это ничего не получится?! Как это уволят? Ты что такое говоришь?! Ты же у меня такая умненькая, красавица. И что им в тебе может не понравиться, Агаточка? Усердно работай, не перечь начальству, а то иногда ты у нас любишь показать характер…

— Да они руки твои целовать ещё будут, дочь, вот увидишь, как ты этих их золотых деток уму разуму научишь, подашь правильный пример, — тут же добавляет папа.

В этом месте мне хочется истерично рассмеяться. Ох, мама, папа, знали бы вы, какой пример я подаю тамошним ученикам. И какие внеклассные провожу. С одним так точно.

Потом я ещё полночи лежу в раздумьях. Но серьёзно думать получается плохо. Мозг неконтролируемо начинает транслировать сегодняшнее сумасшествие в директорском кабинете. Вспоминается то удовольствие, адреналин. И удивительно, мне даже есть совсем не хочется, хотя в последний раз я только обедала. В животе бушует ураган, и даже от одной мысли о еде меня тошнит.

Как и на следующее утро.

Я не завтракаю. Кусок в горло не лезет. Выпиваю стакан воды, а потом почти час провожу в ванной. При мысли об увольнении сразу вспоминаю родителей с их счастливыми лицами, которые в одну секунду оплывают, и на них отражается разочарование. И малолетний гад с синими глазами и угрозами теперь снова кажется мне тем, с кем я не могу справиться.

Вещи сегодня подбираю с мыслями о том, что же быстрее будет задрать, снять, а потом надеть. Этот парень настоящий ублюдок, мало ли что ещё он выкинет, а у меня снова не останется выбора. Но всё-таки не оставляю надежды на попытку ещё одного серьёзного разговора, где постараюсь вызвать в нём здравомыслие.

Ни о какой анальной пробке и речи быть не может!

Только по пути до лицея я заезжаю в секс-шоп. Злая и… смущённая. На всякий случай покупаю там железяку, похожую на каплю с наконечником в виде розового кристалла. Я такие только в порно видела, но девушка продавец сказала, что именно этот размерчик самое то. Не знаю для чего, но она немного инструктирует меня, а у меня просто не хватает духу остановить её. В придачу мне суют лубрикант с обезболивающим эффектом и мятно-тропическим ароматом и вкусом, а потом ещё и презервативы с пупырками для лучших ощущений.

И вот я, учительница русского и литературы, выхожу из секс-шопа подготовленная к чему – пока сама не знаю. Пробку эту я по-прежнему в себя засовывать не собираюсь.

До прихода в школу.

Всё мне кажется вдруг подозрительным, взгляды учеников и преподавателей внушают мне страх, что все уже в курсе постыдных подробностей моей личной жизни. Или скоро будут в курсе, потому что Азаров обо всём расскажет, если я не сделаю так, как хочет он.

Сумка с извращенствами оттягивает моё плечо, ремешок жжёт кожу через всю эту одежду. И я быстрым шагом иду к преподавательскому туалету. Запираюсь там.

Встаю у зеркала и провожу пальцами по влажным от стресса волосам. Выдыхаю протяжно, резко со злостью, повторяя мысленно в сотый раз «ублюдок!».

А потом просто распечатываю анальную пробку, дезинфицирую её антибактериальной салфеткой, снимаю трусы, задираю юбку на талию, с минуту стою, гипнотизируя железяку с большой каплей смазки на конце и спрашивая себя, правда ли всё это происходит со мной, затем завожу руку назад и… медленно ввожу её в свой задний проход. Когда она резко заскальзывает внутрь до сужения, колечко резко сжимается в шоке, оставляя на свободе только кристалл, я громко вздыхаю и упираюсь ладонями в керамическую раковину, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям.

— Твою… мать… чем я тут вообще занимаюсь?

В эту минуту мне хочется прибить парня. Но при этом моё лоно почему-то начинает сильно пульсировать, когда его лицо возникает перед глазами и хриплый голос слышится в голове. Я сжимаю бедра между собой, сильно прикусывая губу, и получаю от этого настоящий кайф. Чувствую прохладу металла в анусе и как горячая жидкость сочится из соседней дырочки.

И в момент, когда я, обо всём забыв, хочу опустить руку вниз и что-нибудь сделать с этим напряжением, звенит звонок на урок. Отчего я подпрыгиваю и несусь за рабочей техникой, а потом и на урок.

Каждое движение даётся мне с трудом. Каждое движение я чувствую инородный предмет в своей заднице, он трётся о тонкую плоть, куда-то давит при ходьбе, и возбуждение никак не пропадает.

Из-за этого первый урок проходит сумбурно. Я мало его помню, зато как из меня льётся и как я побыстрей хочу что-то сделать с этим – запоминаю хорошо. Эти мучения.

А вторым уроком у меня стоит 11 «а».

Мне срочно требуется свежий воздух, поэтому я ненадолго выхожу на крыльцо. Но как по закону подлости встречаю там компанию одиннадцатиклассников. Встаю с другого края, стараясь не смотреть в их сторону. Но когда всё-таки смотрю один раз, в груди что-то неприятно сжимается от вида, как Родион стоит с другими парнями, не уступающими ему в размерах и росте, с ними стоят девушки, и одну из них Азаров обнимает за плечи. Та Кукла Барби, что сидит с ним за одной партой на моих уроках, и которая сравнила мою одежду с чехлом для дивана. Они переговариваются, смеются, она заглядывает ему в глаза игриво, наклоняя голову, а он и не против, затягиваясь сигаретой, смотрит на неё из-под полуприкрытых ресниц с той своей наглой ухмылкой.

Не знаю точно, что чувствую в этот момент. И ярость, и стыд. Чувствую себя полнейшей дурой с пробкой в анусе. Чувствую себя не просто дурой, а лохушкой, коей не ощущала себя ещё со школы, где многие унижали меня из-за лишнего веса. Почему-то даже сейчас кажется, что они говорят про меня, обсуждают, смеются надо мной.

Родион меня не видит, слишком увлечён друзьями, оно и к лучшему. Я быстро захожу в здание, и как раз звенит звонок.

Пробку вытащу на длинном перерыве, а за одно и удовлетворю себя наконец. А потом вкусно поем. И пошёл ты на хрен, скотина белобрысая.