Глава 26. Чего хотят ассистенты мессиров?

Первый признак, что кто-то чересчур доволен собой, — он начинает делиться добром с окружающими.

Шорох ткани, луч в лицо и слишком уверенное настроение у того, кто это устроил. У него не просто хорошее утро — у него, кажется, сбылись стратегические планы.

Открываю глаз: Мария.

Даже не спрашиваю, как она сюда попала. Впервые за всё время влетела без стука, даже не как хозяйка, а как чеховская барышня, которая спешит поделиться с младшей сестрой новостью: она влюбилась и едет в Ялту!

Как же бесят с утра эти сверхпродуктивные люди, которые к восьми часам успели помедитировать в позе благодарности миру, поприседать со штангой, совершить паломничество на Аруначалу, вернуться, выпить смузи и выложить рилс! Но. На кровати вижу красные розы — не пошлая клумба, которой вместо вазы нужна цистерна, а такой эстетический букет штук на 35, перевязанный красной лентой. Очень красиво смотрятся на фоне белого постельного белья. Так меня ещё не будили!

Никита с подносом появляется в дверях, Мария кивает ему. Он ставит столик для завтрака рядом с цветами. Выпечка, две чашки кофе. Ну прямо картинка из пинтереста! Я берусь за телефон, делаю фото, не глядя в сторону гарсона. Мне сейчас нельзя вступать в эмоциональные связи — даже зрительными нервами.

— Цветы от Александра, — торжественно шепчет Мария, когда Никита уходит.

— Звучит как «государственная награда за службу», — я беру круассан.

Мария пропускает мою колкость: или привыкла, или не стала акцентировать. И правильно. Она садится рядом, берет чашку.

— Не буду тебя пытать. Просто скажи — что он сказал тебе на прощание?

— Оревуар.

Слово как кость в горле. Не даёт мне покоя. Вот сказал бы это такой, как Яблочно, я бы оборжалась. Что за кринж? А у этого так непринужденно получилось, так в тему и — ему, действительно, идет. Может, он француз?

— Девочка моя, поздравляю, ты справилась! — говорит она низко и довольно улыбается.

— Эм, это он тебе сказал? Оценку мне в приложении оставил или целый отзыв?

Она явно знает что-то, чего я не знаю. И ей ужасно хочется, чтобы я сама догадалась. Слава, мол, напряги свою женскую интуицию. Или хотя бы распакуй вложение. Но, похоже, ей уже не терпится увидеть радость на моем лице тоже. Мария протягивает мне карточку. Обычная визитка с золотым тиснением литеры «А». Вместо номера телефона — записка от руки: «Надеюсь, Слава, вы не откажетесь составить мне компанию завтра вечером и поужинать со мной. Машина заедет за вами в 7 pm.»

Ну, почерк такой… с характером. Как будто он шпагой писал. Неужели сам? Или поручил своему Алексу? И эта пи-эм в конце — прекрасная, я тоже теперь так писать буду в вотсапе: «встретимся в 7 pm, оревуар». Пусть все думают, что я тоже благородных кровей, а не просто так выёбываюсь.

— А что — все богатые мужики приглашают на ужин так, что непонятно: есть у меня право отказаться или всё решено?

Мария застывает на секунду с чашкой у рта, как будто услышала что-то отрезвляющее. Ну вот, испортила человеку настроение.

— Слава, — говорит она, — я понимаю, было непросто, ты действовала вслепую. Но так надо было. Именно поэтому ты справилась.

Да уж, справилась. Залезла на табурет, выступила как всегда с речью. Интересно, Мария сильно расстроится, если я скажу ей, что ничего всё это не значит!? Ни цветы, ни записка. Ни этот оревуар. Александр просто, как человек науки привык доводить эксперимент до конца, а его прервали на самом интересном. Он же там, наверное, спать не сможет, пока не узнает все мои слабости. А я как-то настолько открываться не готова.

— Слушай, могу я всё-таки отказаться? — спрашиваю тихо.

Румянец Марии чуть блекнет, но рыжая даже глазом не ведёт — играет безупречно.

— Что-то случилось? — участливо спрашивает.

Кусаю губы. Не знаю, что сказать, не потому что слов нет, а потому что их слишком много. Много чего случилось, начиная с того, что я три недели не была дома, не видела маму, не общалась с Алкой. Не то, чтобы я сильно скучала, просто это слабость — желание остановить карусель и забраться под привычное одеяло. Слишком много всего произошло, слишком резкий переход из одной реальности в другую, и меня немного укачало.

— Ну, как случилось… — я мнусь, хотя уже знаю что скажу: — ты когда говорила, что этот мессир увлекается алхимией, я даже успокоилась. Представила себе такого безобидного старичка в колпаке зведочёта. Думала, хорошо, когда человек в возрасте умеет сам себя развлечь. Но я не думала что он выглядит как «лицо» мужского парфюма от Армани. И что с людьми он общается так же как со своими препаратами в лаборатории.

Мария два раза моргает, смотрит на меня, как будто ей не хватает данных. Ладно, попробую ещё:

— Я боюсь, я не готова к таким играм и не выдержу. Сорвусь, когда всё зайдет слишком далеко. Сделаю что-нибудь такое, за что потом буду себя ругать.

Хочу ещё добавить, что устала уже от манипуляций и манипуляторов, но Мария поднимается, подходит к окну. Солнце в него уже не светит, кажется я расстроила ещё и погоду.

— Слава, — звучит нейтрально, но я напрягаюсь, — помнишь, что я говорила про зеркало?

— Ну, в целом да, — я ёжусь.

— Что?

— Что это приёмник волн и транслятор.

— А ещё?

— Что всё — отражение?

— Так. Ещё.

— Что… я тоже зеркало.

— Вот, — она поворачивается ко мне, — и Александр — тоже зеркало.

Теперь я моргаю. Жду пояснений.

— Всё, что тебя так возбудило в нём — было отражением твоего запроса.

Смысл сказанного доходит туго, я ещё раз мысленно прокручиваю фразу.

— То есть… — говорю, — я хотела чтобы меня дрессировали, ты это имеешь в виду?

Она снова садится напротив. Аккуратно забирает из моих пальцев чашку, ставит на блюдце.

— Хотела, но не в привычном понимании «испытывать желание», а просто у тебя настройки такие. Всё простое и понятное — безопасно, но скучно. Тебя бы устроили вечера у телека, но ты хочешь эмоций, а за ними надо идти, а это опасно. Так? Угадала?

Угадала, чего скрывать. Я смотрю из-под бровей, кручу в пальцах салфетку.

— Он дал тебе то, что ты хочешь. Ты дала то, что нужно ему. Бинго. Даже не представляешь, сколько энергии в этот момент выделяется! Можно две атомные станции зарядить.

— А если я перегорю?

Она сморит мне в глаза — чувствую кожей очередную дозу её влияния. Этому взгляду невозможно противостоять. И я, кажется, даже не пытаюсь.

— И это тоже будет твой выбор, дорогая, — говорит она, касаясь моего плеча. — Может, ты этого и хочешь.

— Ладно, — я бубню в чашку, — можно хотя бы подумать над всем этим? Мне надо это всё переварить как-то…

— Сколько?

— До завтра.

— До сегодняшнего вечера.

Я киваю. С ней лучше согласиться и я не в том состоянии, чтобы торговаться. Договорились. До вечера — так до вечера.

Мария оказывается так любезна, что предлагает мне побыть одной, развеяться, сходить на шопинг, чтобы прогуляться потом по Патрикам с пакетами, зайти в кафе, посидеть, подумать — короче вести себя как полноправная хозяйка собственной жизни с безлимитной картой. Да, пожалуй, прогуляюсь. Даже от Гриши не откажусь. Может, к Антоше заеду на укладку, послушаю свежие сплетни.

Но, сначала закрою один гештальт.

***

— Здравствуйте.

Я подхожу к стойке регистрации отеля. Портье — не тот что давал мне ключи от номера — другой, смотрит на меня внимательно.

— Чем могу помочь?

— Скажите, прошлым утром никто из ваших гостей не заявлял о потере часов?

Парень зачем-то оглядывается по сторонам, затем наклоняется над стойкой и говорит:

— Это была не моя смена, но я могу уточнить.

— Уточните, пожалуйста.

— Минуту, — он отступает, берет телефон и кому-то звонит. Потом что-то неразборчиво бурчит, отходя ещё на шаг, ещё минуту молча слушает.

— Да, — говорит. — О пропаже заявлял мужчина, но он сегодня приходил и отозвал. Сказал, что нашёл часы.

Приехали. Я смотрю на портье, на стену за его спиной, снова на него. Парень стоит — не шевелится, как будто хочет слиться с фоном. Ладно. Тут, по ходу, всё — больше ничего не добьёшься.

— А вы не дадите мне его телефон?

— К сожалению, я не могу разглашать эти данные.

Понятно, можно было и не сомневаться.

— Где у вас тут можно кофе выпить? — спрашиваю.

— Лобби бар, пожалуйста, — он указывает кивком в сторону.

Ок. Знаем мы такой.

Захожу. Посетителей не очень много, примерно как и тогда. Падаю в кресло за столиком у фальш-колонны. Заказываю кофе. Пока жду, достаю из сумочки часы.

Значит, что мы имеем? Мужик, просыпается утром, видит — женщина, с которой был секс, спит. Он не знает кто она, не знает имени. И узнавать не собирается. Одевается, уходит. Но забывает часы, которые просто так не купишь, только на заказ. Потом, видимо, вспоминает про них, возвращается в номер, а там уже ни часов, ни женщины. Логично? Дальше он идёт на фронт-деск, заявляет, что он забыл — а они пропали, наверняка, оставляет номер телефона на всякий случай, вдруг у кого-то совесть проснётся. Да, логично. Но через сутки этот человек возвращается в отель и говорит, что нашёл часы. Тоже, вроде всё сходится, только один нюанс: часы-то вот они.

Да, прикольно. Слава, ты как всегда поражаешь своим умением выбирать самые сложные варианты. Даже мимолетный секс без обязательств с анонимом ты умудрись превратить в квест. Зачем надо было брать эти часы? Пусть бы лежали себе на кресле. Теперь сиди, думай, что с ними делать. Надеть, что ли?

Прикладываю к запястью. Ничё — такие, смотрятся. Только ремешок великоват — одной дырочки не хватает. Интересно, если надеть их на встречу с Александром, это будет месседж или провокация? И если всё происходит по моему запросу, то как мне это понимать? Часы идут в обратную сторону. Remember на циферблате. Про что я должна помнить? Зеркало?

— Интересные часы.

Мужской голос справа. Я поднимаю голову — какой-то мужик в темных очках, в чёрной кожаной куртке. Но потом он снимает очки и садится напротив.

— Слава.

На мгновение кажется, что кадр съезжает в сторону, а за ним рябь, как белый шум. Я моргаю — картинка возвращается и бьёт током.

Это ОН? Серьёзно?

Я хочу исчезнуть. Просто провалиться сквозь пол. Нет. Нет. Нет. Спонтанный секс с незнакомцем в номере отеля — это как знакомство в поезде, — вся фишка в том, что вы никогда больше не встретитесь. Я бы просто отдала эти часы портье и забыла. Не надо мне новых проблем, ну пожалуйста!

Беру себя в руки, поднимаю взгляд. Пятно из сна обретает черты и формы. Понимаю, что мне в нём понравилось тогда: вот этот четкий подбородок с щетиной, чуть насмешливая и скорбная складка у рта, умные, анализирующие глаза. С таким дурочку валять бесполезно. Бежать — совсем глупо. Что остаётся? Да ничего. Просто быть собой.

— Я как раз гуглила цену, — кладу часы на столик перед ним. — Она только по запросу.

— Двадцать тысяч евро, — говорит мужчина.

— М-м, не дорого, — хмыкаю я.

— Это подарок.

— Понимаю.

Сидим. Смотрим. Не знаю, что он видит, но у меня флешбэки один за другим, так быстро, что разгоняют пульс до предела. Буквально чувствую холод оконного стекла на ладонях и жар в затылок сзади. И эти руки на бёдрах...

Блядь!

Он знает моё имя!

— Эм, я извиняюсь, мы что — знакомы, — говорю я и тут же уточняю, чтобы не было разночтений: — Вы имя моё… откуда знаете?

Мужик лезет одной рукой за край куртки и достает что-то чёрное. Приглядываюсь — маска. Он её прикладывает к лицу и меня бьёт током снова.

Блядь. Алекс.

Так. Прикольно. Это что же, получается, я переспала с ассистентом мессира, с которым я завтра опять встречаюсь? Получатся, он это узнал ещё вчера, когда я приехала на «скорой». Он уже знал кто я, когда шёл за мной и рассматривал, и когда туфли с меня снимал...

Матерь божья. Я догадывалась, что за такое безрассудство может прилететь, но не думала, что так скоро!

— Окей, у меня тоже есть такая. Дальше? — складываю руки на груди, откидываюсь на спинку кресла.

— Круто сработано, агент, даже я поверил.

— Эм, Алекс, я вас не понимаю, вы о чём?

— Там, — он кивает на потолок, — круто было. И опасно. Часы — да хрен с ними. За такое не жалко их отдать, в конце-концов, ещё куплю. Потом, решил всё таки телефон оставить, вдруг девушка захочет… повторить. А потом увидел тебя в качестве приглашенной звезды и всё понял.

Какой резкий переход на ты.

— Что ты понял? — спрашиваю, не снижая заданного тона.

— Ты не просто так оказалась в баре. Ты работаешь на кого-то.

Так, стоп. Бонд так вошёл в роль, что до сих пор не может выйти? Вот угораздило же меня влипнуть.

— Ну, конечно, — отвечаю. — На Марию. На её агентство сахарного искусства. Наверняка же сами знаете кто я и по какому поводу, Алекс?

— Знаю. Я работаю с Мессиром шесть лет. Все его контакты через меня. Это не первая попытка вербовки, но так откровенно ещё никогда не было я... восхищён.

— Подождите, Алекс, — я подаюсь вперёд, чтобы быть тише, и чуть-чуть сожалею, что вырез на блузе сегодня не глубокий. — Вы думаете, что меня к вам подослал кто-то?

— Допускаю.

— Вот что делает с людьми стресс. — Я вздыхаю, ночной образ незнакомца стремительно тает. Передо мной живое воплощение того, как обманчивы бывают женские фантазии. — Ага, а вы, значит, думаете, что женщины могут заниматься сексом только с какой-то выгодой или по заданию. Не допускаете возможности, что женщина просто, может, выпила лишнего? Ну кризис у неё, может. Карибский. А часы… Я думала, это подарок был.

— А вернуть решили, потому что?

— Потому что внимательно посмотрела. Такие часы не про деньги. Это память. Тут же написано.

Карие глаза собеседника смотрят в упор в лоб. Он даже не моргает. Просто выжигает между бровями дырку, словно хочет заглянуть внутрь моей головы.

— Это вообще не я была ночью, — добавляю тише.

Алекс кривит ухмылку, но напряжённо ждёт.

— Это Клава.

Я беру чашку с кофе, делаю глоток — уже холодный.

— Какая ещё Клава? — спрашивает он.

— Клава Космос. Это моя тёмная субличность. Она реагирует на уровень алкоголя в крови и выхватывает руль. Вам повезло просто, что вы соответствуете её высоким требованиям к партнёрам. Сидел бы на вашем месте, например, Бред Питт — он был бы в пролёте.

Он слегка дёргает бровью — то ли от удивления, то ли чтобы не рассмеяться. Секунда молчания. Потом — выдох сквозь нос. И взгляд, уже не в лоб, а на меня. Такой, как будто на рентгене не увидел ничего криминального, но настороженность не снята.

Я тоже делаю вид, что пью кофе. Хотя там уже не кофе, а обида, недоумение и немного ужаса, разбавленные остатками молока.

— Слава, — говорит он спокойно, — ты понимаешь, как это выглядит?

— Как? — поднимаю бровь.

— Как вербовка. Неудачная, правда, но слишком изящная для случайности.

— Ага. Вы меня раскусили! Я должна была выкрасть у вас переписку мессира с Папой Римским.

Он смотрит внимательно. Не двигается и не выражает эмоций. Наступает пауза, в которой слышно, как кто-то в другом углу бара мешает лёд в стакане.

— Всё было так натурально. Настолько, что это кажется ещё большей постановкой…

— Спасибо, — я киваю, — это был комплимент или угроза?

Молчит. Просто чуть опускает взгляд на часы. Они всё ещё лежат на столике между нами. Я их не трогаю. Он тоже.

— Вы что, правда думаете, что я решила подобраться к вашему шефу через вас? Серьёзно?

— Я ничего не думаю. — Он пожимает плечами. — Но всё подозрительно ловко складывается в общую картину.

— Значит, вы не допускаете, что я просто… — делаю паузу, — женщина?

Он впервые усмехается. Только как-то грустно.

— Допускаю. — Кивает и снова вцепляется в меня взглядом. — Именно это и настораживает.

Что-то мне это надоело. И душно. Сижу как на допросе. Я хотела кофе. Хотела — уединения. А получила постскриптум. И новый виток тревожности.

— Знаете, Алекс, — встаю, оставляю на столе деньги за кофе, — я не выношу допросов. Даже если они в баре и с красивыми мужчинами. У меня аллергия на недоверие — сыпет. А у Клавы вообще истерика начинается.

Ассистент смотрит снизу вверх. Не дёргается.

— Не думал, что испугаешься.

— Я не испугалась. Я просто бегаю при перегрузке. Механизм такой. Fight or flight — я за второе.

— Куда?

— Мне срочно нужно купить новую помаду. Возможно — новый паспорт.

— Слава, подождите.

— Нет.

Алекс не встаёт. Только взглядом держит. Как будто понимает, что если встанет — я точно убегу. А так — есть шанс, что вернусь. Или хотя бы обернусь.

Я не оглядываюсь. Даже когда дверь позади закрывается со слишком громким щелчком.

Пока бегу к машине, набираю Марию, она отвечает после первого же гудка:

— Ты, случайно, не знаешь, кто именно был у меня в номере в ночь на первое? — говорю почти шёпотом, садясь в автомобиль.

— Нет, конечно, — говорит Мария. — А что? Кто-то был?

— Так, просто уточняю. Если бы ты знала — мы бы сейчас обсуждали это в полицейском участке. Или на детекторе лжи.

— Слава, всё в порядке?

— Пока да. Но, кажется, я переспала с правой рукой мессира. И только что поссорилась с ней в лобби-баре.

Пауза в трубке. Потом тихое:

— Охренеть.

— Вот и я так же сказала. Только чуть раньше.

Мария молчит. Я слышу, как она затягивается. Видимо, очень длинной сигаретой.

— Давай быстро в особняк, — выдыхает она, — у меня есть час.

***

— Ну, поздравляю. Ты официально переплюнула всех. Даже меня.

Мария в кресле, сидит как на троне.

Я делаю вид, что рассматриваю книжные корешки в шкафу, но, по сути, проверяю, держится ли позвоночник. Когда ты не знаешь, что от тебя хотят — любоваться или готовить к бою — лучше сохранять иллюзию вертикали. Не особенно внимательным может показаться, что всё это устроено для моего триумфа. Но я-то всё понимаю. Это побочный эффект чьей-то игры, в которой я пока не знаю всех правил.

— Спасибо. Мне осталось только не сгореть до ужина. Или хотя бы не разреветься прямо у столика.

— Ты не разревёшься. Ты просто запомни, кто ты.

— А кто я?

— Женщина, из-за которой теперь даже ассистенты мессира теряют самообладание.

— Круто. А можно мне теперь просто валерьянки фужер?

— Нет. Теперь тебе можно всё, кроме валерьянки.

Ага. Звучит как лёгкий гайд, а по факту — ты сидишь, мигаешь, ища на себе хоть одну понятную инструкцию. Где у меня кнопка «всё»? Пока что максимум — это режим «не развалиться на мелкие осколки». Мария смотрит на меня с той самой полуулыбкой, в которой сразу два значения: «молодец» и «соберись». Её любимая комбинация — когда ты вроде справилась, но расслабляться рано. Я чувствую себя школьницей, случайно решившей задачу на олимпиаде. Сама не поняла как это получилось, но теперь все ждут, что я не сдам позиций.

— Это хорошо. А делать-то что с ним? — спрашиваю.

Мария не отвечает сразу. Поднимается, медленно проходит к столику, наливает себе воды. Спокойная, как кошка, которая точно знает, в какой момент прыгнет. Возвращается и, не глядя, говорит:

— Ну как что? — её голос мягкий, растягивает слова, будто ласкает ими воздух. — Что хочешь. Но поскольку тебе пока сложно это даётся, подумай, что хочет он?

Алекс? Алекс хочет, чтобы меня немножко трясло. Чтобы я мучилась вопросами. Чтобы случайная ночь вдруг стала системой координат, в которой он будет задавать направление. И чтобы я всё поняла, но сделала вид, что нет. Типичный мужской подход: усложнить женщине жизнь и заставить её этому радоваться.

Мария бросает взгляд, в котором нет вопроса — она уже знает ответ и уверенно произносит:

— Поиграть в детектива и трахнуть женщину своего босса.

— Так уже…

— Нет, — она качает головой. — Тогда ты была незнакомкой из бара. А завтра ты уже по документам станешь фавориткой мессира.

— То есть, мне нужно с ним…

— Ни в коем случае. Просто дай надежду, что это возможно…