Глава 30. Убежище от обесценивания
Самые тревожные пробуждения случаются не по будильнику, а по чужой инициативе. Голова ещё глубоко в подушке досматривает сон, а в дверь кто-то стучит — вежливо, но настойчиво.
— Слава, дорогая, просыпайся! — голос сдержанный, но недвусмысленный. — Алекс говорит, ты не выходишь на связь.
Пытаюсь разлепить веки. Всё тело как будто запаковано в вату, и только сердце пробивается из спячки.
Алекс?
Что за Алекс?
Какую связь?
А!
Алекс.
Доброе утро, Слава.
Я окончательно просыпаюсь, сбрасываю одеяло и выпрыгиваю из постели так резко, что в первую секунду едва удерживаю равновесие — тело подчиняется как будто с задержкой. Направляюсь к двери, запахивая на ходу халат.
— Мне никто не звонил, — сообщаю я, открывая дверь, рукой пытаюсь пригладить дыбом вставшие волосы.
— Телефон проверь! — Мария бойко проходит в комнату и двигается прямо к прикроватной тумбочке, берёт мой айфон и подаёт мне. Странный для неё маневр. Видимо — дело срочное.
Смотрю на экран. Уведомления телеграмм, вотсап — групповые и пара личных от Алки. Никаких посторонних звонков. Хотя…
— Вчера кто-то два раза звонил с незнакомого номера, я заблокировала, — вспоминаю я.
— Зачем?
— Я думала, это Виталик пытается пробиться.
Мы несколько секунд смотрим друг на друга, не моргая. Потом губы её растягиваются в улыбке и я улыбаюсь в ответ, до конца не понимая, что её так умилило.
— Ты заставила его нервничать, — говорит Мария.
— И это поднимает тебе настроение?
— Это поднимает твою значимость!
Я хлопаю пару раз ресницами. Хороший способ невербально сообщить собеседнику, что нуждаешься в пояснении.
— В глазах кого? — уточняю.
— Алекса.
— А… причем тут Алекс, если платит, так сказать, не он?
— Умничка! — сияет ражая. — Правильный вопрос.
Она мягко обхватывает ладонями мои локти и усаживает на край кровати.
— Потому что ты — не вещь. Не контракт. Всё, что происходит между вами, не куплено.
Она чуть наклоняется ко мне ближе, понижая голос:
— Ты же понимаешь, что это было за рамками сделки. Это значит, ты для него — исключение. А исключения запоминаются.
Пожимаю плечами — звучит красиво, но всё равно не отпускает ощущение, что где-то я всё напутала. Мария это, похоже, считывает.
— Ты просто чуть-чуть вышла за границы, — говорит она.
— А дальше? Есть какие-то правила?
— Правила — это для тех, кто боится проиграть.
Мария отпускает мои локти, делает пару шагов по комнате.
— Слушай внимательно. Ты ничего не испортила. Всё, что вызывает реакцию — работает на тебя. Всё, что внезапно — запоминается. Он теперь не просто ассистент. Он — мужчина, у которого был доступ. И теперь не знает, что с этим делать. И в этом твоё преимущество.
— Преимущество?
— Конечно. Ты дала ему почувствовать власть. А потом забрала. Молча.
— Потому что подумала, что он Виталик…
— Тем лучше. Значит, вообще не придавала значения. И теперь он гадает — как это вышло. Понимаешь, что происходит? Ты больше не объясняешься. Ты создаёшь историю.
— Я не специально.
— А нужно — специально? Женская сила не в том, чтобы просчитать. А в том, чтобы сделать вид, что всё — случайно.
Мария смотрит на меня внимательно, почти строго, но в глазах — тепло и это чуть-чуть смягчает тревогу.
— Вся эта история может стать твоим провалом, если ты начнёшь оправдываться — даже внутри себя. Или — твоей партией. Когда ты держишь дистанцию и позволяешь ему надеяться на сближение.
Не могу сдержать комментария:
— Ну, звучит как девиз какой-то шайки искусительниц.
— Почти. Только не шайки. Женщин, которые поняли простую вещь: у них есть тело, и у них есть выбор. А дальше — вопрос подачи.
Она так говорит, как будто это элементарно для меня. Вопрос подачи как раз самый сложный. Я до сих пор не знаю куда девать руки, если нет карманов. Как, блин, нацепить на вилку в левой руке лист салата и потом изящно засунуть его в рот и прожевать. Поэтому на мероприятиях всегда держу бокал с напитком и не заказываю в ресторанах никаких «скользких ублюдков», для которых нужны специальнее приборы. Зеркало решило вопрос с самооценкой, — я даже верю, что и правда что-то там излучаю такое, но вот уверенности и лёгкости пока не добавило. По-прежнему боюсь сказать что-нибудь не то и сделать что-нибудь не так.
— Хорошо, — я киваю. — Чего он ждет от меня, как ты думаешь?
Мария приподнимает бровь.
— Ты серьёзно? Он ждёт, что ты дашь хоть какой-то сигнал. Что это не было просто… ну, недоразумением. Что ты признаёшь: да, что-то между вами произошло — и, может быть, ещё может произойти.
Она делает паузу и заглядывает мне в глаза.
— Но ты этого не делаешь. И это его подстёгивает.
Потираю влажный лоб.
— Он, кстати, через полчаса будет здесь, — говорит Мария.
— Что? — чувствую, как мгновенно приливает к щекам.
— Релакс, дорогая. Это отлично! — рыжая вдруг улыбается так, как будто это всё было частью плана.
— Что отлично? Что я не знаю, как себя вести сейчас с ним или что я вообще не готова к гостям? — показываю на свою голову.
— Прекрасно. Не знаешь — не веди себя. Просто умойся, причешись и выйди. В халате. На голое тело. Как будто он вытащил тебя из постели. Пусть у него эта мысль набатом в голове бьёт.
От дерзости её плана перехватывает дыхание.
— Серьёзно?
— Серьёзней некуда.
Она подходит ближе, слегка касается моей руки:
— Сейчас важно не то, что ты скажешь. А то, как ты появишься.
Дышу глубже, чтобы унять подступающую панику. Как я появлюсь? Эффектно, однозначно, особенно если запнусь на ровном месте и растянусь на полу.
Мария продолжает:
— Только одно условие. Не играй в «забыла, кто ты». Ты — не жертва. Не девочка с извинениями. Ты женщина, к которой приходят. За вниманием, за доступом… А это почти гарантирует его молчание и согласие с твоими условиями.
Когда Мария оставляет меня, я сначала бросаюсь в ванную, потом резко сворачиваю к кровати. На тумбочке футляр с зеркалом — с него начинается моё обычное утро в особняке. Один взгляд в овал и — Слава снова спокойная, уверенная, с сияющими газами и румянцем в любой отражающей поверхности. Оно так красиво врёт, что я уже ему верю. Но сегодня я останавливаю руку на крышке. Нет. Это уже похоже на зависимость. Надо сокращать дозу.
В зеркало ванной в первый момент не смотрю. Настраиваюсь. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов прежде чем открыть один глаз. Потом второй. Приглядываюсь — всё нормально. Даже более чем. Слава в зеркальной поверхности слегка растеряна, от чего румянец чуть ярче, но в глазах спокойная уверенность в собственной неотразимости. Никаких отеков, синяков, неровностей. Волосы немного взъерошены сном — но это даже гармонирует с халатом. Мария реально хочет, чтобы я вот так вышла к Алексу? Оставив за порогом этой комнаты стихийный, идущий из самой женской глубины вопрос: что он подумает? что скажет? как оценит? А что? Неплохая идея. Не вижу смысла прятать то, что природа предоставила для демонстрации. Тем более — голой-то он уже меня видел.
Если бы меня спросили, как я отношусь к ранним визитам, я бы честно ответила — как к провокации. Ни один приличный мужчина не заявляется в пространство женщин, пока кофе не сварен, а волосы не уложены хотя бы до состояния «так задумано». Впрочем, Алекс — не совсем мужчина. Он ассистент мессира. А это уже почти отдельный биологический вид.
По дороге вниз я ворчу про себя как пенсионерка, которой с утра перекрыли горячую воду. Мария, конечно, как всегда всё устроила: и встречу, и завтрак, и атмосферу. Совместить деловой визит с утренней трапезой — тонкий ход. Убивает сразу двух зайцев: и поводов меньше напрягаться, и халат с чашкой кофе уже не выглядят как саботаж. Это уже почти стиль. Почти. И минимум церемоний. Потому что когда ты сидишь за одним столом с мужчиной, который пару ночей назад держал тебя за ноги, а сегодня держит твой график — это уже и не завтрак и не рабочая встреча. Это флирт под прикрытием деловой этики. Мария знает толк в изысканных стратегиях.
В столовой, как и ожидалось, всё уже на месте — включая Алекса. Он сидит в торце стола, будто это его личный кабинет, а не наша утренняя зона неопрятности и полутона. Лариса, судя по запаху духов, провела его сюда минуту назад и ретировалась с профессиональной невозмутимостью. Гарсон Сережа расставляет последние приборы. Мария — тоже в халате, разумеется, и, что особенно подло, в прекрасном настроении — обменивается с Алексом какими-то вежливыми фразами.
Я делаю вдох. Халат вроде бы уместен, но всё равно чувствую себя не в своей тарелке. Бросаю взгляд на Алекса — машинально, но цепляюсь глазами, проверяю: ничего не напутала в прошлый раз? Лицо. Руки. Рост, типаж, телосложение — всё как надо. Почти раздражающе в моём вкусе. Он сегодня в дорогом аутфите осенней гаммы: брюки, джемпер, куртка-бомбер из замши, такой южно-европейский «олд мани». Интересно, он готовился к визиту или это всё — экспромт?
Алекс замечает меня и будто зависает, на миг теряя ту деловую ровность, с которой только что общался с Марией. Я успеваю это заметить и зафиксировать: пауза, взгляд, быстрая коррекция выражения лица. Как будто сбой в системе.
— Доброе утро, — говорит он, слегка хрипловато, и делает вид, что смотрит на чашку перед собой.
— Доброе, — отвечаю, усаживаясь напротив, и тянусь за кофейником.
Он выдерживает паузу, потом как будто собирается и выдает:
— Напоминаю, если вы вдруг не совсем поняли или забыли: я координирую все встречи и коммуникации с мессиром Александром. Включая частные. Поэтому любые контакты — только через меня. Желательно — заранее. И поэтому очень важно, чтобы вы, Слава, были на связи…
Произносит он это как вступление к лекции по технике безопасности. Настолько серьёзно, что я не выдерживаю и прячу смешок в чашке.
Ассистент вскидывает глаза. В них — непонимание и доля смущения. Причём явно старается не смотреть туда, где халат разошёлся на бедре.
Поднимаю брови, изображая невинность.
— Извините, — говорю. — Меня просто всегда веселит это слово. Мессир. Оно и рядом с ним звучит странно. А отдельно от него — и вовсе как-то… фэнтезийно. Как будто вы сейчас вручите мне карту и пошлёте искать артефакт.
Мария молча отхлёбывает кофе, сдерживая улыбку. Алекс качает головой, но, кажется, впервые с начала встречи чуть расслабляется. Правда, делает вид, что не замечает ни моего приподнятого настроения, ни того, что сам на секунду выдохнул.
— Я должен обратить ваше внимание, — говорит он, возвращая нас в деловой регистр с такой решимостью, будто ему за это полагается надбавка: — что постоянная доступность и своевременная обратная связь являются частью соглашения. Ваше отсутствие на связи создало неопределённость. Прошу, пожалуйста, учитывать это в дальнейшем.
Мне остается только кивнуть в ответ, потому что рот занят кусочком тоста, в который я вцепилась зубами, чтобы они не стучали. Алекс достаёт из папки аккуратную распечатку, кладёт передо мной.
— Это предварительный график. На ближайшие две с половиной недели запланировано пять обязательных выходов: приём, два ужина — один с партнёрами, один в более неформальной обстановке, — культурная программа, плюс одно закрытое мероприятие в финале. Помимо этого возможны дополнительные встречи по инициативе мессира.
Говоря это, даже не моргнул ни разу, будто заранее тренировал перед зеркалом.
— Здесь указаны предполагаемые локации, уровни допуска, а также… — он переворачивает последний лист — …рекомендации по дресс-коду. Это — карта для расходов.
Ух. От официоза мороз по коже. Его тон и взгляд нейтральный. Но вот лицо, конкретно губы… буквально, то как он ими двигает — выдают усмешку. Мария была права — ситуация его заводит, но на кону вопрос его работы, возможно даже всей карьеры. Сейчас мяч у карьериста Алекса, но ловелас-Бонд тоже силен — иначе не пришёл бы он в номер. И теперь мне самой интересно, кто же кого, в итоге, вытеснит с поля.
Я вытаскиваю карту из конверта. Она тяжёлая, чёрная, глянцевая — как оружие.
Мария склоняется ближе, щёлкает ногтем по краю:
— Безлимит? Как щедро. Это чтобы Слава не стеснялась? Или чтобы партнёры мессира почувствовали весь… размах?
Алекс поднимает взгляд на Марию и сразу переводит его на меня.
— Карта прикреплена к соглашению. Она покрывает расходы в рамках утверждённого графика. Гардероб, сопутствующие процедуры, логистика… — перечисляет он, глядя уже на моё колено.
— А под «сопутствующими процедурами» что конкретно подразумевается? — уточняю я и чуть наклоняюсь вперёд, как будто просто разглядываю список внимательнее. На самом деле — чтобы посмотреть, среагирует ли он на запах духов или вид в вырезе на груди.
— Всё, что необходимо для поддержания соответствующего внешнего вида, — чеканит он почти не разжимая челюсти. — Визиты в салон, косметика, услуги стилиста...
— А мануальная терапия? — вмешивается Мария. — Или скажем, лёгкий массаж, если Слава устанет после мероприятия?
— Если это влияет на её активность, — говорит он, глядя в стол, — то вполне допустимо.
— А если усталость не физическая, а… эмоциональная и требуется специалист по снятию тревожности? — продолжаю я, притворно серьёзно. — Это тоже компенсируется?
Алекс всё ещё держит деловое лицо, но скулы становятся чуть жёстче. Он явно напрягся. На секунду прикрывает глаза, как будто мигает слишком медленно.
— Если уровень стресса влияет на вовлечённость в обязанности, — проговаривает он, — мы готовы рассмотреть обоснованный запрос.
— Формат обоснования? Фото до и после?
Алекс ничего не отвечает. Просто достаёт ручку и делает пометку на своей копии графика с такой важностью, будто у него в этот момент нет времени даже моргнуть.
— Ну всё, не ломай нам координатора, — говорит Мария мне и нежно касается моего плеча. — Алекс, и так весь регламент мысленно перечитал, наверное. Слово «массаж» похоже, воспринимает как угрозу служебной дисциплине.
Я откидываюсь на спинку стула, позволяя себе мягкую усмешку.
— Я просто уточняю, — говорю. — Чтобы не получилось недоразумений. Алекс же их старается избегать. Особенно со мной.
Ассистент почти не двигается, но я вижу, как он стискивает ручку — пальцы чуть белеют. Кажется, он готов выдать что-то колко-официальное в ответ, уже даже делает коротких вдох… Но вместо слов просто смотрит мне прямо в глаза.
Тишина между нами на секунду становится плотной, именно в этот момент со стороны холла доносятся резкие голоса и быстрые шаги.
— Уберите руки. Я сам.
За этим голосом — второй, явно служебный, деликатный, но обречённый:
— Простите, но без подтверждения…
— Сказал же — сам объясню!
Тональность слишком знакома. Как будто я даже уверена, чей это голос.
Я ставлю чашку. Алекс напрягается. Даже Мария чуть поворачивает голову, как будто прислушивается к знакомым интонациям.
Шаги приближаются, не быстро, но с тем напором, который трудно спутать: человек решил дойти. А всех, кто встанет на пути — игнорировать.
Между колоннами появляется охранник с виноватым лицом. Следом Макс. Без галстука, но с претензией. Пиджак не застёгнут, волосы чуть растрёпаны — идеально, чтобы казаться человеком, у которого «всё не так». Но достаточно собран, чтобы войти в женское пространство, как в зал переговоров.
— Простите, — бормочет охранник Марии. — Он… не стал ждать подтверждения.
Мария откидывается на спинку, разглядывает Макса. И произносит, почти ласково:
— Как трогательно. Сам, без юристов. Даже без охраны и без оружия. Видимо, срочно?
Гость делает пару шагов внутрь. Осматривает стол, меня, Алекса. Никаких вопросов не задаёт — только резюмирует взглядом.
— Нам нужно поговорить, — говорит он.
Мария кивает на свободный стул:
— Присаживайся. Только давай без ультиматумов. У нас утро, мы завтракаем.
Он оглядывает нас, как бы между делом, но по глазам видно — сканирует каждого: кто где, в чём, кто кому ближе. Агрессия уходит не резко, но заметно. Как будто парень убрал ногу с газа. Я не знаю, верит ли он в такие вещи, но факт: в женском доме мужская атака глохнет быстрее, чем в переговорной. Слишком много мягкой силы, чтобы пробивать её лбом. Особенно если она в халате на голое тело.
Макс слегка поднимает брови, будто невзначай замечает, в какой декорации оказался. И всё, что ещё секунду назад собирался выдать как претензию, вдруг заворачивается в упаковку из вежливости:
— Интересно просто стало… Значит, это здесь мою жену понимают лучше, чем дома?
— Разумеется. Женская среда, тишина, гомеостаз. Всё, что доктор прописал. Или ты против профилактики эмоционального выгорания?
Он усмехается, опускается на край стула. И только теперь становится понятно, зачем он пришёл. Не выяснять, не возвращать — проверять. Исследовать территорию, прощупать пульс пространства и влияние.
— Для твоей жены — это бесплатно, ты не переживай. — Добавляет Мария. — Но мы рады гуманитарной помощи в виде цветов и подарков. Вот Алекс — спонсор нашего реабилитационного центра. Только что сделал свой членский взнос безлимитной картой. Если ты тоже желаешь поучаствовать финансово — мы будем только за.
Алекс кивает с невозмутимым видом.
— Я за поддержку женских инициатив, — говорит он, и, кажется, в этой фразе даже чувствуется самоирония. Готова поспорить, он тоже отметил игру слов.
На секунду Макс задерживает взгляд на нём. Всё понимает. Но, как и подобает человеку, привыкшему доминировать, — делает вид, что не заметил подкола.
— Макс, если ты пришёл за Софией — придётся подождать. Она сама всё решает. Мы не секта и не бордель, как ты мог бы предположить. И даже не гинекологическая клиника. У нас тут убежище от обесценивания. И если София решила, что ей это нужно, ты ничего не сможешь сделать. Пойми это, пожалуйста.
Визитер держится, но что-то в нём уже просело. Не сильно, но заметно. Он явно пришёл в расчете на игру по его правилам и всё ещё надеется, что ситуацию можно повернуть. Что, если говорить достаточно спокойно и убедительно — все поймут, как неудобно он себя чувствует, и предложат компромисс. Фактурный типаж. Идеальный пациент для психологического разбора на ютубе. Руки, конечно — «сразу да». Я всё понимаю: татуировки на кистях и пальцах, перстни, особенно серьга в ухе — это даже не красные флаги, а целый транспарант «Беги!!!». Но в данный момент очень понимаю Софию. Если бы я не прошла терапию — я бы тоже залипла.
Алекс, кстати, ведёт себя достойно. Ни слился, ни в позу. Поймал тон, даже подыграл, когда надо. Пожалуй, это его лучшая роль за утро — не пытаться выглядеть важным. Он тоже следит за мной. Не в лоб, не демонстративно — просто я чувствую его внимание правым виском. И тоже поглядываю краем глаза. Мы неожиданно оказались с ним в зрительном зале в соседних креслах и теперь наблюдаем не только за сценой, но и друг за другом.
— Я хотел бы услышать это от неё лично, — говорит Макс.
— Ещё раз?
София. Я не знала, что она в доме. Но, оказывается, это даже приятно. Её присутствие придаёт всему другой смысл и особняк — уже не бордель, а убежище от обесценивания. Мне нравится.
В халате, с влажными волосами она проходит кошачьей походкой мимо Макса, даже не взглянув. Это не демонстрация, это — отключённое уведомление. И в этой тишине, с её лёгким движением, всё становится чуть-чуть громче.
София склоняется к Марии, целует в щёку. Обычный поцелуй, каким обмениваются близкие подруги. Ничего особенного, если не считать того, что мозг почему-то мгновенно относит его в категорию запрещённых в РФ проявлений женской дружбы. Всё становится ещё интереснее, когда Мария протягивает ей ладонь, и они на пару секунд переплетают пальцы. Этого вполне достаточно, чтобы в воображении всё дорисовалось… Странное ощущение: будто наблюдаю за чем-то слишком интимным, не предназначенным для меня. Даже ревность накрывает — такая детская, как в школьные годы, когда две твоих подруги внезапно становятся ближе друг к другу, чем к тебе.
Макс смотрит на них, не говорит ни слова. И, хотя лицо почти не меняется, понятно — внутри у него сейчас не просто напряжение, а настоящая буря.
— Чего ты хочешь? — выдаёт он хрипло.
София не спешит отвечать. Она садится рядом с Марией, наливает воду, делает пару глотков. Ни одного лишнего жеста, ни одного намёка на вину или сомнение. Она совсем не такая «Соня» — мягкая, податливая и почти прозрачная, какой получается в книге. Сейчас она собранная и спокойная, поразительно похожая этим на свою рыжую подругу.
— Чтобы ты отдохнул, дорогой, — говорит она ласково. — Расслабился. Сходи в свой клуб, пригласи к себе девочек. Или мальчиков. Или всех вместе. Хотя бы на пару часов отпусти контроль.
Интересно наблюдать за ним. До такой степени, что я на некоторые время забываю про Алекса. Макс будто не сразу соображает, что это уже ответ. Не намёк, не ход в переговорах, а финал — без приглашения его к обсуждению. И в этом, наверное, вся драма. Он пришёл качнуть ситуацию, а тут — ни качелей, ни ручек, за которые можно подёргать.
— Значит, ты тоже хочешь отдохнуть, — говорит он наконец.
София пожимает плечами. Отвечает взглядом, мол: ты всё правильно понимаешь, милый. Максу, конечно в этот момент не хватает кольца в носу, потому что эта её уверенность, как красная тряпка для быка.
— Мне бы просто хотелось понимать, — продолжает он, чуть тише, едва разжимая зубы. — Это решение… твоё?
Претензия, завернутая в упаковку «я просто хочу разобраться». Но адресовано это, конечно, не Софии. Это уже к Марии.
— У нас тут не культ, Макс. — говорит она. — Дверь открыта. Никто никого не держит. Просто женщинам иногда нужно пространство, где их не оценивают. Ни как шлюху, ни как жену.
Вот сейчас у него дёрнулся подбородок. Совсем чуть-чуть. Ясно, что хотелось сказать что-то пожёстче, но он решил ограничиться пока предупреждением:
— Атмосфера у вас, конечно, специфическая. — Макс переводит взгляд на хозяйку. Почти дружелюбно, если бы не лёгкое напряжение в челюсти. — Надо будет поинтересоваться, за чей счёт банкет. Кто всё это оплачивает.
Алекс выдерживает его взгляд, слегка разводит ладони в приглашающем жесте. Дескать, интересуйся — твоё право. Мне нравится, что он не пасует перед такими типами. Это, можно сказать, весомый плюс к его рукам.
— О, я надеюсь, это разнообразит твой досуг, — улыбается Мария. — Но только не ошибись с выводами. Иногда то, что выглядит как игра, — единственный способ не сойти с ума. Особенно для тех, кто устал быть функцией.
Макс благоразумно молчит. Слишком много свидетелей для радикальных действий. Просто демонстрирует Софии и всем нам как он расстроен по её вине. Затем бросает острый взгляд на Алекса и идёт на выход. По спине видно: последнее слово он всё равно оставил себе.
Просто пока не решил, какое.
— Думаю, на одно утро достаточно впечатлений, — говорит Алекс спокойно, ни к кому конкретно не обращаясь, но смысловая линия явно ведёт ко мне. — Александр просил уточнить, готовы ли вы подключиться к координации ближайших встреч. Времени, как обычно, впритык. Сегодня мероприятие, на котором вам нужно быть без опозданий. В семь за вами придёт машина. Изучите протокол встречи.
Он делает лёгкую паузу, давая фразе осесть.
— Но понимаю: в такой обстановке сосредоточиться на делах непросто.
Он кивает Марии вежливо, как партнёр партнёру. Потом — мне, чуть медленнее.
— Как будете готовы вернуться в деловую повестку — дайте знать. Я на связи.
Алекс с ухмылкой поднимается, складывает бумаги в органайзер.
Я машинально натыкаюсь взглядом на верхний лист моих экземпляров. Потребности говорить что-то вслух нет, но инерция речи уже переводит мою мысль в слова:
— А согласование образа осуществлять? Или мессир любит сюрпризы?
Смотрит сначала на меня, потом на примолкших девчонок, не глядя ни на кого в упор, разворачивается и с лёгким нажимом добавляет уже на ходу:
— Мессир любит первичный замес. Остальное — по реакции…
На какое-то время над столом повисает молчание, до тех пор, пока не смолкают в холле шаги и не хлопает глухо входная дверь.
— Что это было? — спрашивает София, обращаясь ко мне.
— Самой бы понять, — выдыхаю я.
Мария, берёт чашку и откидывается в кресле.
— Это, девочки, называется переходный момент. Не пугайтесь, дальше будет интереснее. Серж, — она зовет «гарсона», — сделай, пожалуйста, милый, ещё кофе, этот остыл.
София шумно втягивает носиком воздух и поднимает взгляд к потолку. Сейчас видно, как разрумянились её щёки и увлажнился лоб.
— Я не знаю, как не сорваться. Он смотрит — и у меня, кажется, сердце уходит в ноги.
— Это не сердце, — отзывается Мария. — Это старая привычка: сразу бежать навстречу, пока не передумал. А ты смотри на него так же. Он впервые не понимает, с какой стороны к тебе подойти. Это же лучшее, что можно себе позволить — оставить мужчину в растерянности.
София улыбается, но взгляд всё ещё тревожный.
— Подожди немного, — добавляет Мария. — Пусть теперь он догоняет.
— А если всё-таки догонит?
— Тогда посмотрим. Вопрос не в нём, а в том, останешься ли ты к тому моменту на том же месте.
Я делаю вид, что занята чашкой, но на самом деле просто фиксирую их обеих. Софию с её тихим азартом и властное спокойствие Марии. Ни одна не играет в силу — они ею просто дышат. И если честно, хочется остаться в этом кресле подольше. Понаблюдать. Понять, как они это делают — вот так обнуляют мужские схемы, не разрушая ничего напрямую, просто вытаскивая себя из уравнения. Мне бы так.
Тишина становится уютной. Такой, в которой можно быть. Не объяснять, не компенсировать, не торопиться. Только вот… Надо будет потом погуглить, что это вообще такое — «первичный замес».
Кажется, это какая-то хуеверть, которая закручивается вокруг меня, при чём, похоже, что это — совсем не изящная метафора.