Глава 36. Гвоздичная атака или заявка на продолжение

Чувствую, что назад дороги нет. Что-то во мне проснулось: буйное, смелое и теперь требует выхода. Решилась бы я раньше на такое? Да никогда в жизни! Что за отчаянный стриптиз — подумала бы я прежняя. А теперь восхищаюсь собой безмерно. Показать за ужином голую жопу самым статусным людям Москвы — это ли не мечта замкадницы в первом поколении?

Гости уходят. Мы остаёмся вдвоём. Думаю: вот, вот сейчас это произойдёт! Он как будто согласен — и уже ждёт меня у воды с развернутым полотенцем. Как боженька новорождённую, чтобы поцеловать.

Мой выход из озера был эффектный. Возможно, я даже слишком качала бёдрами, когда шла в его махровые объятия. Он, безусловно, оценил меня мокрую, с брильянтами на шее и в ушах. Но по глазам я уже поняла: Александр меня раскусил. Это была не провокация, а перформанс. Для него и ради него. Чтобы вот так выйти Афродитой из воды. И он сам меня на это мягко, почти незаметно, соблазнил.

— Чего они от вас ждут? — спрашиваю уже в полотенце.

— Гарантий.

— В чём?

— В персональном месте на борту летающей тарелки, — отшучивается мессир.

— Они думают, что вы — рептилоид? — я хихикаю.

— Ну что-то вроде того… масон, иллюминат...

— То есть, вы дурите им головы за их же деньги?

— Ну, не совсем дурим. Скорее, создаём иллюзию, в которую они хотят верить. И это, признаюсь, довольно зрелищное развлечение.

И всё. Мессир мужественно выносит мою наготу, ни словом, ни делом не выдает желания ею воспользоваться, пока я одеваюсь.

Мы разъезжаемся по разным сторонам. Я — в особняк, он — видимо, в свою преисподнюю. Не знаю, может, ему там пропуски ставят, или после полуночи церберы не пускают — поэтому он всегда так торопится «по своим делам».

Мне до сих пор плохо понятен формат наших отношений. Эскорт — не эскорт, а похоже, что я сама уже готова ему заплатить за лишний час его времени. Что вообще за? Вот же, после этого озера был идеальный момент — шепнуть мне на ухо что-нибудь, что выбьет почву из-под ног своей откровенностью. А — нет.

«Доброй ночи, Слава, вы были восхитительны сегодня».

Вот как это понимать? Что мне нужно — пройти какие-то испытания, чтобы добиться руки мессира на своей ягодице? Или наоборот — не проходить?

Алекс этот ещё… со своим влечением к продажной женщине. Странная история. Без упаковки — голый нерв. И ведь это заводит. Может, я и правда возбуждаюсь на правду о себе. Даже если она неприятная, как чёрный лёд. Даже если в ней слышится: «да ты такая, и тебе это нравится».

Надежду на день тишины приходится похоронить сразу же на утро после ужина в гроте.

Первым звонит Яблочко:

— Ты глянь, что творится!

— Что? Где?

— В комментариях! Ты вообще их читаешь?

— Нет.

— Там набежали какие-то феминистки и такое устроили… Ты в «бестах впроцессников», читатели ждут продолжения. Ты пишешь?

— Пишу-пишу, — бурчу я, потирая глаза.

Потом звонит мама — говорит, видела во сне, как я летала на большой стрекозе. Ох, знала бы мама, как её сон в руку.

Очередной букет от мессира — на этот раз жемчужно-розовые пионы. Мария щебечет про предстоящий «бал», надо подбирать образ, всё срочно. А для меня это — как белый шум.

У меня — ощущения, которые складываются в мысли, которые хочется записать. Что-то трещит внутри, как старые опоры под новым мостом. Я по прежней привычке лезу в комментарии под книгой, но уже не в поисках одобрения, а скорее, из любопытства.

А там перекличка диванных суфражисток. Аудитория рвёт героя на молекулы. Отлетает так, что задевает и героиню.

«Даже для впроцессника уровень тревожный. Герой абьюзер, а читателькам подсовывают это как романтику. Хоть бы дисклеймер поставили о вреде таких сценариев.»

«Сюжет развивается как дежавю: уже на второй главе угадываешь, чем всё закончится. Девочка страдает, мальчик требует, потом они трахаются, потом снова страдает. Пожалуйста, можно уже новый шаблон?»

«Ну если это был эксперимент в стиле «а что если сделать ещё банальнее, чем '50 оттенков'» — то он удался. А если это всерьёз — страшно за подписчиц, которым это кажется глубоким.»

«Чтиво для тех, кто ещё не отличает сексуальное напряжение от психологического насилия. Ни формы, ни стиля, ни иронии — только нарративная дрожь в тазовой зоне.»

Меня это не трогает. Ну, почти. Редакторы, вот они, наверное, обиделись бы. Они ведь, как дети на утреннике: всё всерьёз, с надрывом. Душу в текст, стекло в абзацы и влажности побольше. Искры летят, жар от экрана. От меня там, кроме характеров и сюжета — постирония, которой сшиты редакторские фантазии. И возбудить она может только тех, кто видит глубже порнухи.

Впрочем, подавляющее большинство мнений не такие категоричные:

«Герой, конечно, морально опасен, но, чёрт, я бы сама полезла в это. Он как гравитация. Авторка передаёт эту тягу без розовых соплей. Это не книжка про любовь — это книжка про зависимость, которую мы выбираем сами.»

«А я бы не решилась на такое. А почитать — прикольно. Подписываюсь, жду продолжения.»

«Мне 43. Я думала, что меня уже ничем не удивить, но… слёзы, жар, флешбеки. Это не роман, это экзорцизм. Спасибо автору, что не боится быть честной, даже если эта честность на грани приличия.»

«Сколько бы ни говорили про фем-повестку, такие истории будут цеплять. Потому что мы — живые. А не только «осознанные».»

Из хороших новостей — банковский счёт пополнился почти на девяносто тысяч рублей от Литхаба.

Нормально. Хотя что-то подсказывает, что меня дурят.

Во дворе особняка — почти полдень, тишина, солнце, я пытаюсь работать над текстом. Сегодня редкий день без встреч, и Мария обещала не дёргать. Я сижу с ноутбуком в кресле у окна, ковыряюсь в диалоге про конфликт интересов главных персонажей, но сама уже злюсь — на всё сразу.

Смотрю в окно — во двор как раз въезжает микроавтобус. Белый, ничего особенного, если бы не два курьера, которые начинают выгружать из него охапки розовых цветов. И всё бы ничего — тут и по три букета в день получают без повода. И проблема даже не в том, что это гвоздики. Нет. Проблема в том, что через час приезжает второй фургон. А потом — третий.

София только вздыхает и прикрывает глаза рукой. Мария хихикает.

— Ну, признаться, это уже любопытно, — говорит она, стоя на лестнице и глядя вниз на гарсонов с вазами. — А в чём именно прикол?

София еле улыбается:

— Он это уже делал. Я называю это «пыткой гвоздиками».

Мария хмыкает:

— Проблема в гвоздиках?

— Проблема в масштабах. Сейчас вам весело, а к вечеру вы взвоете. Это не цветы, это психическая атака. Он умеет.

К шести часам в особняке заканчиваются вазы. В ход идут вёдра, кувшины, тазы для ног. Охрана пытается разворачивать доставщиков прямо у ворот — курьеры, кажется, в сговоре, просто сваливают вязанки на тротуаре. На районе начинают спрашивать — у кого панихида. Кто-то даже приносит розовые свечи. Весь холл заставлен. Атмосфера как в советском цветочном магазине.

— Он решил выкурить тебя отсюда гвоздиками, — резюмирует Мария, присаживаясь на ступени. — А почему не ромашки? Мы бы хоть ванны сделали, полезные. Или маски на лицо…

София только улыбается уголком губ.

В девять вечера — девятая охапка. Мы как раз доели штрудель, ещё сидим за столом. София смотрит на дверь, потом в окно, потом на свои руки.

— А тогда я сломалась на восьмой, — говорит она.

— А что нужно, чтобы это прекратить? Есть кодовое слово?

София облизывает губы. Смущённо опускает глаза.

— Он ждёт меня в отеле, тут недалеко…

Мария прекращает массировать свои виски. Плечи чуть расслабляются. Она откидывается на спинку стула, будто снимает броню. Тянется за электронной сигаретой, но передумывает.

— И? Что тебе мешает?

— Ну… как…, — София ёрзает, — а слив энергии? Я боюсь потерять это чувство. А вдруг я стану прежней. Зависимой.

— Ты как раз сейчас из одной зависимости перепрыгиваешь в другую, — спокойно говорит Мария. — Держась за «энергию», ты всё равно её хочешь контролировать. Или чтобы она контролировала тебя. А ни то, ни другое тебе не нужно.

Смотрю на Софию — вижу себя. Вернее, то, чего боюсь в себе тоже. Вернуться в старое — легко, там всё, как в песне Анны Асти, которая уже приелась. А остаться новой — значит балансировать на острие ножа: чуть соскользнёшь, и снова эта бесконечная петля зависимостей, где ты думаешь, что живешь, а на деле тебя тащат за леску.

Я поворачиваюсь к Марии:

— Скажи… а если совсем не выдерживаешь? Ну вот прям хочется так, что вены звенят. Что тогда? Всё пропало? Или это тоже можно как-то… не потерять?

— Если не выдерживаешь — ну и не надо. — Мария слегка жмёт плечами. — Хочешь разрядки — так и разрядись. Это не экзамен.

— Ты так говоришь, будто это просто… — я смотрю на неё. — А если после всё посыплется? Если мы держимся только потому, что стиснули зубы?

Мария усмехается:

— Ну, посыплется — соберёшь. Ты же не гранит. Проявлять слабость бывает очень приятно, сама знаешь.

София поджимает губы, держит паузу, потом всё-таки произносит:

— Мне страшно, что после… меня обратно затянет.

— Так не играйте в «держать и не отпускать», — спокойно говорит Мария. — Не делайте из этого культ. Это просто… как со стрелой и луком. Чем больше натяжение — тем дальше и быстрее полетит стрела. Когда стрелять — решать тебе.

Она лениво окидывает взглядом клумбы:

— Но сегодня тот редкий случай, когда всё складывается… так что желаю приятной охоты, амазонка. И помни, каждый раз когда ты становишься перед ним раком, ты ставишь его на колени...

София словно отпускает внутренний поводок. И в этой её сдаче я узнаю себя, шагнувшую вчера в зелёный омут. Мы в общем-то на одной стадии обретения себя, но с разным багажом опыта. Не потому, что одна старше, или другая смелее, — нет, нас просто одинаково приложило к земле и вышвырнуло в собственную тень. Которая обеим пришлась в пору.

И сбрасывая эти невидимые путы — «будь приличной», «держи лицо», «не смей хотеть» — понимаешь, что ценности, которыми общество подменяет контроль, не имеют ничего общего с целостностью. Скорее наоборот: чем больше стараешься быть «правильной» и «хорошей», тем сильнее распадаешься на куски. Целой становишься только тогда, когда позволяешь себе быть настоящей, даже если это выглядит как падение… Но зато оно — свободное!

Гвоздичная атака прекращается после десяти. Из чего можно сделать вывод, что София всё-таки связала Макса или приковала к кровати наручниками. Возможно, уже разделась и кружит вокруг него акулой, дразнит и не даёт кончить. Пусть не сдается как можно дольше — держу за неё кулаки.

Спать не хочется. Воздух в особняке плотный, масляный — цветочки сделали своё дело. Текст тоже не идёт. Я лежу, смотрю в потолок, мысленно раскладывая пасьянс из недавних событий, догадок и внутренних переломов. Голова, на удивление, почти не участвует — то ли из-за перегрева, то ли из-за этих гвоздичных флюидов, которые притупили привычную рефлексию ума. Язык тела приятнее именно тем, что чувствам не нужны ярлыки. Не нужно понимать, что с тобой — достаточно просто присутствовать и не пытаться себя препарировать. Всё просто происходит и я даю этому быть.

Пока не дзынькает телефон.

«Спишь?» — приходит за двадцать минут до полуночи.

Алекс.

Да. Тело реагирует первым — как будто в него вшит личный триггер на это имя. Следом голова подхватывает импульс и сразу уводит в анализ: а стоит ли отвечать? и что ответить?

Но, честно, — кому я вру?

Через минуту набираю:

«С деловой целью интересуешься или с личной?»

Печатает с минуту, а мне кажется что проходит все десять.

«Проверка контракта. Пункт 4.3 — быть на связи до 00:00.» — приходит наконец.

Признаюсь, я на секунду задумываюсь над ответом. Формально он, конечно, прав — обязан контролировать выполнение условий договора. Но мы оба знаем, что написал он не из-за пункта 4.3. Хочет он того или нет, каждое его сообщение теперь автоматически проходит через фильтр той ночи и звучит как заявка на продолжение.

«Отлично. У нас есть двадцать минут. Успеешь?» — пишу я.

«Не понял…» — тупит Алекс.

«Ну, ты же что-то хотел. Давай. Расскажи, как ты меня хочешь. В какой позе?»

Пауза на том конце ощущается остановкой времени. Смотрю на экран, сколько — не знаю. На циферблате 23:50 будто застыли. Потом бегут точки. Потом снова тишина. И в следующий момент прилетает:

«У окна. На столе. В пиджаке мессира.»

Оу, парень играет по-крупному. Ни одного эмодзи. Ни одной скобочки. Четко, прямо, дерзко. И, конечно, добавляет следом:

«Если ты хотела сбить меня с толку — почти получилось.»

«Тогда можно уточнить: пиджак мессира на ком?» — набираю я. — «На мне или на тебе?»

«На мне», — приходит сразу.

Надо сказать, я на этот ответ и рассчитывала, в нем меньше девиаций. Я выдыхаю и набираю текст:

«Амбициозно. То есть ты всё ещё хочешь повторить… но уже в форме компенсации карьерного роста?»

И добавляю, через строчку:

«Осторожно, Алекс. Такие фантазии чреваты: в какой-то момент ты можешь начать верить, что тебе это по плечу.»

«А что, если я уже начал?» — приходит довольно быстро. Значит — над ответом не думал и это — правда.

«И тебя это заводит» — отправляет он вдогонку.

Не скрою, попал в точку. В моём нынешнем состоянии меня, в общем-то, заводит почти всё. Особенно — служебная интрижка эскортницы с ассистентом её клиента. Это же прямая ссылка в коллективное женское бессознательное: муж, жена и молодой любовник, который знает, на что идёт.

«Заводит», — печатаю и отправляю.

Ответ приходит быстро:

«Тогда не вижу препятствий».

Я не замедляю темп:

«Хочешь доказать кому-то что-то? Или отомстить?»

Он не колеблется:

«Занять своё место».

Ясно. Перед нами — достигатор карьериус обыкновенный. Отличается упрямством, подавленной агрессией и врождённой наглостью. Не кормит песнями про неземную любовь, не строит иллюзий — говорит прямо: хочу трахнуть тебя, чтобы быть на его месте.

И, кажется, искренне считает, что это место ему положено по праву рождения. А это уже — если не красный флаг, то как минимум симптом.

На часах 23:56. Он, видимо, ждёт, что я скажу. Я печатаю:

«Тоже хочешь носить на запястьях фенечки и подвергать профанов унизительным испытаниям?»

Сообщение уходит. Прочитано — сразу. Но с той стороны тишина.

Две минуты до полуночи.

Бегающие точки.

Потом снова пауза.

И всего одна строчка:

«Так ты всё-таки шпионишь?»

Я усмехаюсь. Ну конечно, подумал. Всё логично. Если женщина замечает чуть больше, чем положено, — значит она либо ведьма, либо ее завербовали. А может, и то и другое.

Печатаю:

«Да. На полставки работаю аудитором у масонов. Проверяю, как у вас тут с дисциплиной, ребята»

Отправляю и даже не слежу за бегущими точками. Вот будет умора, если он всерьёз начнет крутить эту версию.

«Ну и как у нас с дисциплиной, аудитор?» — прилетает в ответ, почти сразу.

Ах, хочет знать, прошёл ли проверку. Как мило.

Я гляжу на экран.

00:00.

Идеальное время для точки. Вернее — многоточия. Ничего не пишу в ответ, просто ставлю беззвучный режим и кладу телефон экраном вниз — имею на это полное право, не ограниченное никакими договорами.

Посмотрим, у кого нервы крепче.