Глава 41. Не все яблоки познания съедобны…
Если бы Золушке в сказке вместо сортировки крупы пришлось весь день перед балом терпеть суету Марии, Стаси, солнечного дяди Виктора, стилиста из самой «Нирваны», Полину с фотокамерой и бесконечно снующих туда-сюда гарсонов с напитками и закусками, она до бала бы просто не дожила. И если бы можно было выбирать, я бы лучше голышом на метле пролетела перед мероприятием, чем вот это всё.
Костюм, конечно, получился впечатляющий. Вполне годный для секс-вечеринки на Хэллоуин для фанатов «Игры престолов». Тонкий ремешковый корсет обнимает тело: вроде и откровенно, и в то же время не пошло — баланс соблазна и брони. Чёрные сапоги выше колена, шнуровка от носка до самого верха. В этом есть что-то и гладиаторское, и птичье. Последнее подчёркивается набедренной «повязкой» из кожаных лоскутов, напоминающих перья. Сверху всё прикрывает чёрная накидка с капюшоном из странного материала. Я не знаю, как на ощупь кожа крыльев летучей мыши, но ассоциации у меня именно такие.
У Марии другое «платье», но разницу заметит только очень внимательный и искушённый глаз.
Вопросов я больше не задаю. Во-первых, бесполезно. Во-вторых, как я поняла, ни Стася, ни Виктор, ни даже Полина не в курсе, куда мы на самом деле едем. Для них это обычная вечеринка — таких в Москве сотни за год. Ну, как день рождения Оли Бузовой или какого-нибудь столичного мажора. Пока Стася и Солнце заливаются без умолку, я ловлю взгляд Марии. Мне нужно внешнее подтверждение, что я всё делаю правильно, потому что внутри у меня никаких опор — одно сплошное желе, которое трясёт так, что хоть руками держи.
Мария, конечно, понимает: при всей внешней лояльности внутри я на грани между истерикой и побегом. То есть зависла где-то в невесомости между этими вариантами. Она смотрит тепло, но без намёка на сострадание. И это честнее любых участливых кивков в стиле: «да, я тебя понимаю» или «чувствую твою боль».
Толпа только схлынула, после обеда звонит Яблочко. Будто почувствовал, что до полного нервного срыва мне не хватало именно его.
— Не волнуйся, я ненадолго, — слышу вместо приветствия. — У самого пара минут, звоню, потому что сообщения ты не читаешь. Я там тебе ссылку отправил, зацени. Я пока на линии.
— Что там?
— Давай открывай. Только если стоишь — сядь.
Сижу я как раз, пока мне освежают маникюр. Свободным пальцем тыкаю на ссылку. Браузер перебрасывает на телеграм-канал с агрессивным названием «СОБАКА» почти с двумя миллионами подписчиков… потому что принадлежит он той самой Даме.
Читаю заголовок:
«КОСМИЧЕСКАЯ ПОШЛОСТЬ»
«Началось это не с неё, к сожалению, и даже не с её «космических» амбиций. И проблема вовсе не в авторах как таковых — они просто ловко обслуживают спрос. Проблема — в аудитории сетературы. Женщины тревожных лет, часто с периферии, где всегда был и, к сожалению «процветает» дефицит асфальта и культуры. Что им светит между телеком и Турцией раз в год? Максимум сериал за ужином или вот — «Клава Космос». Не Кастанеда, не Липскеров.
Это даже не литература. Это, шампунь «2 в 1»: дешевле психотерапии и быстрее эффект. Подписка за 299 рублей вместо пяти тысяч за приём у нормального психоаналитика. В обоих случаях обещают исцеление, но здесь хотя бы гарантирован хэппи-энд с красавчиком на «Гелике». А там ещё надо работать над собой и развиваться.
Сюжет эталонный — «любовь до боли». В первых главах героиня — жертва, попавшая в лапы к монстру, потом выясняется, что монстр просто чемпион по кривым ухмылкам. И вот уже у нас не насилие, а любовь всей жизни и крешесносный секс.
Общество вообще патологически зациклено на сексе. Особенно авторитарное: потому что это единственная зона, где у человека остаётся хоть какая-то свобода. Кровать — это опера для бедных».
— Ты что, купил у неё рекламу? — спрашиваю.
— Я бы рад, но даже мечтать не мог! Это её личная инициатива.
— Плохо верится.
— Я бы сам не поверил, если б не видел своими глазами. Тут либо у неё свой интерес, либо… вмешались какие-то силы.
— Какие ещё силы?
— Не знаю. Тебе виднее, какие. Может, поклонник. Тайный.
Я молчу. Слишком много сливает Яблочко разом, и половина — явно не для переваривания за маникюром. Но одно ясно: если кто-то купил «нативку» у «Собаки», этот кто-то очень хочет, чтобы книгу читали.
— Ну… возможно. И что? Работает? — спрашиваю почти лениво, но внутри закипает.
— Книга в топе, — бодро рапортует он. — Финальные главы на модерации. Не затягивай с эпилогом. А, и ещё — траву твою пришлось выкосить.
— Какую траву?
— У тебя там употребление запрещённых веществ, причём автор лису никак не осуждает.
— Какую ещё лису?
— Забей, это старый прикол про возрастную маркировку. Короче: они у тебя накуриваются, потом трахаются, и всё это написано так, что мне самому захотелось попробовать. А это уже «пропаганда», между прочим. Мы вырезали.
Не знаю, радоваться или беситься. С одной стороны — обидно за Софию: именно этот момент её хоть как-то оправдывал перед читательницами, которые считали, что она слишком быстро сдалась. С другой — Яблочко только что признал: я умею словами возбуждать запретные желания. Похоже, я действительно нашла своё ремесло.
И в чём тогда не права авторская статья на «Собаке»?
Я ведь по сути и есть эта тётка тревожных лет. Вместо того, чтобы найти нормальную работу, выйти замуж и родить — я буквально ввязалась в «бульварное чтиво».
Чтение, как и писательство — это ведь тот же способ совершить то, на что в жизни ты никогда не решишься. И побывать там, куда сама бы точно не пошла. Не только же речь про убийства где-то в Сомали. Сюда же — все эти сексуальные извращения, которые ты наяву не подпустишь к себе и на километр.
В каком-то австралийском фильме утверждали, что самая популярная женская фантазия — про изнасилование. Девяносто девять процентов женщин никогда не согласятся это прожить. Но почитать, а значит — почувствовать эмоцию, внутренний удар по нервам? Да хоть сейчас.
«Тело честнее слов, Слава».
Если верить Александру и его мистериям, то не важно — читаем мы или участвуем. Мозг всё равно реагирует так, будто тело это проживает. Тот же принцип, что у их волшебного зеркала: свет отражается в себе самом и сам себя познаёт. Наверное, книжная сцена для нейронов не более отличима от настоящей, чем реальный Париж от иммерсивного.
Но не все яблоки познания съедобны.
Хорошо, я могу выйти в этом виде перед сотней извращенцев, подставлять колено для поцелуев и произносить: «Королева в восхищении!». Но кто эта «я»? Вот эта женщина в корсете из ремешков и кожаных подвязках?
А какая я была два месяца назад?
Не помню. Хоть тресни — не помню. И нет, это не амнезия, а просто… кажется, я всегда такой и была. Сексуальной. Дерзкой. Немного кошкой — немного сукой. Идёт мне это всё так, что даже страшно — как бы не вляпаться в очередную зависимость от очередной иллюзии.
И всё. Одна эта шальная мысль — и понеслось. А вдруг запаникую? А вдруг налажаю? А вдруг рассмеюсь, или, не дай бог, пукну в ответственный момент? И вообще, зачем я в это влезла?
К часу «икс» Мария застаёт меня в комнате в состоянии лошади, которая сама себя загнала. Сижу на кровати, ковыряюсь ногтем в упрямом узле на шнуровке сапога, когда она тихо опускается рядом.
— Думаешь сбежать? — спрашивает, глядя на мои старания.
— А что, можно? — бурчу я.
— Никто не держит.
Она накрывает ладонью мои пальцы, которые мучают шнурок, и наклоняется, заглядывая прямо в глаза.
— Но ты ведь не хочешь. Так?
Сказать нечего. Она права, и себе я врать не могу больше. Просто сухо шмыгаю носом и отвожу взгляд.
— Это страх, Слава. Страх перемен и неизвестности. Он парализует, я знаю. Это как видеть дверь, но бояться войти…
— Если бы только в дверях было дело! — обрываю её.
В корсете легче говорить стоя.
— Я не понимаю, где правда, а где… — складываю пальцами кавычки — «искажение восприятия». Боюсь завтра проснуться в клинике...
— На самом деле ты боишься не этого… — Мария тоже поднимается, кладёт руки мне на плечи. — Ты боишься, что не захочешь вернуться. В ту прежнюю Славу. Потому что эта Слава нравится тебе больше.
Она разворачивает меня к трюмо, сама остаётся за спиной. Теперь нас двое в зеркале.
— Ну?
Я киваю.
— А ещё ты боишься, что возвращаться будет некуда. Так?
Попала дважды. И это больнее. Как объяснить словами чувство, будто за мной горит мост? Страшно? Не то слово. Теперь я понимаю, что ощущал мой знаменитый однофамилец, пока летел в консервной банке к звёздам. Вот и я так же: набираю высоту, скорость, — возможно, чтобы просто шмякнуться на землю со всей своей космической силой.
— Но подумай, — Мария скользит руками с моих плеч на талию, — всё меняется, как бы ты за это ни держалась. Это неизбежно. Потому что ты сама изменилась. Теперь ты видишь: что внутри — то и снаружи. Какая ты? Закрой глаза и вспоминай.
Естественно я подчиняюсь. Лёгкое движение воздуха у уха. Одна её ладонь ложится мне на бедро, другая — спереди, чуть ниже живота. Практически на лобок. Она мягко подталкивает меня бёдрами, задавая траекторию волны. Через пару секунд до меня доходит: это не харассмент, это — танец.
Она ведёт. Я следую за ней. Кручу бёдрами, стараясь не анализировать. Если рыжая ведьма уверена, что это поможет — вай нот?
Странное дело, но этот акт реально срабатывает как настройка. В какой-то момент оказывается, что бёдра двигаются уже сами, без её руководства, а я полностью отдаюсь процессу. Когда открываю глаза — в зеркале вижу двух фей из влажных мужских фантазий. Виталик за такое шоу душу бы продал.
— Чувствуешь? — шепчет Мария.
Чувствую. Только не могу понять, что именно. Её ладони чувствую. А под ними — себя. Живот, бёдра, ноги и то, что между. Там приятно и мягко распускается тепло. Нет, не просто возбуждение. Хотя и оно тоже. Ближе всего, наверное, будет слово «присутствие». Я есть. Я дома.
— Ты просто опять залетела в голову, — тихо произносит Мария. — Страхи, сомнения — это же всего лишь твой ум, который отчаянно пытается контролировать неизвестное. Но контроль и неизвестное — это такой же оксюморон, как порядок и революция.
— Скорее как «ожидание и реальность», — фыркаю я.
— Вот видишь, — Мария улыбается и с нежностью смотрит на меня из отражения. — Ты всё поняла, дорогая. Теперь замени «ожидание» на «состояние»…
Она снова кладёт ладонь мне на живот, добавляя:
— И смотри из него на реальность...