Глава 43. Маскарад внутренних долбоёбов

Тут бы начать паниковать, а я строчу в уме ироничные комменты к абсурду:

«Что курил автор?»

«Это мои сны с температурой 39»

«Номинация «Лучший фильм, который нельзя объяснить маме»».

«Психоделическая трагикомедия в трёх падениях и одной откровенной сцене».

Я так отвлекаю себя от серьёзного отношения к бреду — иначе можно поехать крышей. Боюсь, что стоит начать искать смысл — всё из условного «Девида Линча», может превратиться в «Гаспара Ноэ».

Линч хотя бы картинкой радует, сексуальной эстетикой. Его безумие можно проживать, оно манит, но не делает больно. А Ноэ… это бэд трип. Индустриальный нойз. Я такое не люблю.

Я за Тарантино. У него можно смеяться даже когда мозги по стенам. Там всё нарочно, как в «бульварном чтиве». И если уж это шиза, то пусть будет с юмором и хорошим саундтреком.

Пространство отвечает мгновенно. Правда, не классикой и готическим оргАном, не шаманскими бубнами, как можно было бы ожидать. Нет. Прогрессив-рок — как нельзя в тему! Зал заполняется вязкой электронно-космической дорожкой с переливами, от которых мурашки бегут по коже, и поверх — гитарное соло. Такое, что хочется закрыть глаза. Как будто сам Бог в свободное от созидания время играет в составе Pink Floyd.

«Shine on, you crazy…

Намек понятен. И диагноз уже озвучили: девиантное смешение архетипов. Значит и беспокоиться нечего. Смешение — это не смертельно. Даже красиво…

Что теперь? Может, надо какие-то закуски гостям? Хотя... Обойдутся. Это же не ПМЭФ, а ритуал поклонения Богине перед Апокалипсисом. Вот пусть кланяются — и идут себе дальше.

Да. Кажется, между моим умом и этой ахинеей действительно есть связь. Хз, как это работает, но похоже, это не я пытаюсь догнать происходящее, а оно следует за мной — как строка за мыслью. И когда я вижу в зеркале первых участников маскарада, я уже знаю, кто они.

Знаю.

Дама с Режиссёром.

Надо отдать ему должное — юбка-шотландка не самое плохое решение, учитывая формат мероприятия и дресс-код. Его спутница в чёрном кожаном лифе с чашками-конусами и коротких шортах; ретро-туфли на платформе и чёрная сетка на ногах. Ей, кстати, идёт этот закос под Мадонну времён Vogue и Erotica.

Чета плавно выступает по плитам: или зеркало дальше, чем кажется, или здесь просто не принято спешить. Если они и правда собираются целовать мне колено, придётся ещё и на постамент забраться, на котором я, как выясняется, стою.

В зеркале две странно одетые фигурки осторожно подползают к чёрной женщине с крыльями и птичьими лапами — крупной, почти вдвое выше их богине. И получается: я вижу сразу две картинки — «здесь» и «там». Здесь — то, что проживаю телом, чувствую холод пола, вижу и ощущаю личные границы. Но здесь — я, Слава Гагарина, из любопытства и жажды приключений оказавшаяся в какой-то неправдоподобной хуйне и вынужденная делать вид, будто я в этом профи. А там — то, что показывает зеркало. И у него, похоже, фантазия богаче. Там — что-то древнее и при этом странно знакомое до покалывания в кончиках пальцев. Помню это чувство. Когда стоишь и смотришь, как люди снимают маски. Я уже видела это, проживала много раз. Дежавю это называется.

Думаю, мой ступор тоже — такая мера безопасности. Мне наложили что-то типа гипса на всё тело и на все его рефлексы заодно. Кто это придумал — спасибо ему огромное — я бы уже три раза сбежала. Поверить в происходящее так же сложно, как принять правду: я уже ничему не верю. Ничему не удивляюсь. И нужно просто принять как факт, что не проснусь, пока не дойду до предела.

Эти двое действительно снимают маски и по очереди целуют моё колено. В зеркале ритуал выглядит точно так же, — возможно, просто потому что это единственное место, к которому у них есть доступ. Может, и Булгаков где-то это подсмотрел.

Со стороны — кринж полный. Ничуть не удивлюсь, если всё тут под камерами. Идеальный корм для праведных ртов: в центре Москвы, в это непростое для страны время, происходит тотальное разгибание скреп! Если слить это грамотно — блогосфера будет полыхать месяцами. Кто-то заработает, кто-то пропиарится. А те, кого не покажут, — останутся на поводке компромата. Вот оно «Откровение»: все хотят Славы — и ради неё готовы прийти голышом на «Апокалипсис».

Впрочем, мне ли их судить?

Да и некогда.

Передо мной вовсе не известная светская львица, а моя одноклассница — Ксюша. Дочь директора колбасного завода. Мы с ней дрались в десятом из-за взаимной классовой неприязни. На месте Режиссёра — мой препод по Истории мировой критики. Валил меня принципиально, чтобы я «смирилась и прогнулась» как все. С тех пор я любую критику воспринимаю исключительно как домогательство.

Чиновник в римской тоге с женой в мехах и латексе идут следом. Он после поцелуя превращается в моего шефа. Вернее, в квинтэссенцию всех моих начальников, которым очень хотелось секса без обязательств — как приложения к моим прямым обязанностям. Женщина рядом — даже не женщина уже, а шуба. И не норковая, к сожалению. Уродская бурая цигейка, которую я ненавидела в тринадцать. Грубая и тяжёлая. Я носила её кое-как и жутко стеснялась в то время, как девчонки из класса хвастались лёгкими китайскими пуховиками модных кислотных оттенков.

Следом известный продюсер, пузатый мужик в костюме Бэтмена из секс-шопа. Он снимает маску и тут же становится чем-то вроде собирательного аватара с сайта знакомств: типичный Скуф с самооценкой супергероя пока дело не доходит до… счёта за ужин.

Телеведущий с первого канала оказывается моим дядькой — диванным экспертом по всему на свете, особенно по геополитике и женской психологии. Шариков с дипломом историка, только в стрингах.

В пышногрудой певице в пеньюаре узнаю свою учительницу алгебры, которая в седьмом классе обещала, что без её уравнений из меня ничего хорошего не выйдет. С тех пор у меня аллергия на цифры…

Блогерка-модель-актриса-инфлюенсер с огромным бриллиантом на крестце и дерзким взглядом. Под маской — не то, чтобы человек вообще, а воплощение Славы. И это не просто каламбур в тему имени, а реально — моё собственное подавленное стремление к популярности. И пример того, как важно не терять берега, когда эту Славу находишь.

Дальше всё сливается в нескончаемое дефиле. Большую часть лиц я уже не помню — или не хочу узнавать. Они поднимаются на постамент парами, по одному, неловко карабкаясь, стараясь не зацепиться своими нелепыми, тесными костюмами.

Маски слетают одна за другой. А я жду Виталика.

Интересно же, в чём он придёт. Супермен уже занят, а мой бывший из кожи вылезет, лишь бы не как все. Поэтому когда к ноге подползает парень в костюме из одного единственного носка на босом члене — я теряюсь. Даже для Виталика это перебор. И да, очень быстро узнаю в этом типе нашего с Алкой внутреннего долбоёба. Общего друга наших теневых субличностей, курирующего бессмысленные решения после бутылки Пино Нуар на двоих. Именно он подкидывает моей «Клаве» и её «Алевтинстепанне» те самые блистательные идеи, от которых потом неделями у обоих горит жопа.

Виталиком в этом вертепе банально оказывается известный актер в образе Казановы — в полотенце вокруг бёдер, который во всех фильмах играет героя-любовника, бывшего героини, который ей изменил и бросил, а потом был наказан и раскаялся.

Господи, если так посмотреть — вся моя жизнь это смена декораций и масок, а суть всегда одна — я вижу то, что меня отражает. Вот это всё — я сама. Или то, что я однажды прочла, услышала или придумала о себе. Они все всегда смотрели на меня из зеркала и всегда именно они объясняли мою ценность, а сейчас вышли из него и по очереди приложились губами к моей ноге.

Переживание нельзя назвать приятным, несмотря на то, что я ничего не чувствую физически. Я осознаю сам факт того, что меня воротит не столько от самой процедуры, сколько от масштаба «откровения». Сотня лиц и столько же взглядов на меня — это всё, что я о себе знаю, помимо того, что внушает мне паспорт и свидетельства с дипломами. По сути, Я — это всё, что со мной происходит ежедневно. Вот этот круговорот масок, отношения, эмоции. Новости, инстаграм, книги, встречи, расставания, потери, Алка со своими женатиками и Антошины сплетни. И вот эта богиня в зеркале — тоже я. Вернее, кино обо мне. Такой артхаус с элементами сюра и эротики.

Но стоило ли так напрягаться с декорациями ради того, чтобы вырубить подо мной последнюю опору?

В следующее мгновение я падаю в бездну со скоростью, за которой не успевают мысли. Меня несёт то ли вниз, то ли вверх. Поток срывает с меня всё до последней кожаной ленточки. Дышать невозможно. Воздух не идёт ни туда, ни сюда — как будто его движение упёрлось в пустоту, сжавшуюся до треска в рёбрах и черепе. И под её давлением я постепенно вжимаюсь сама в себя и кажется вот-вот исчезну…

…и пора уже решить какая мысль станет последней, прежде чем голова лопнет...

БАМ!

Вспышка — как налетевшая стена света. От неожиданности я рву грудью, следом резкая боль обжигает лёгкие вместе с первым вдохом. Слышу собственный крик на выдохе — короткий и отчаянный...

Я больше не на постаменте, не на месте чёрной богини с крыльями. Я лежу — на чём-то мягком, бархатном, одна. Свет не слепит: он свернулся до лампы под абажуром справа. Не понимаю, где стены, есть ли они в принципе. Пространство похоже на театральную сцену, если смотреть не из зала, а непосредственно из роли: тахта, торшер и дверь напротив в темноте — чем не декорации к моноспектаклю? Сейчас ещё окажется, что я забыла слова…

Впрочем, плевать. Я рада уже тому, что дышу и могу двигаться без боли. Голова почти не кружится, когда поднимаюсь, чтобы сесть.

Кто-то переодел меня: вместо кожаных БДСМ-доспехов — платье, что было на мне в ночь «Карибского кризиса». Или точно такое же — не суть. Те же туфли, те же украшения...

Можно, конечно, ещё немного посидеть и порассуждать тут под лампой, что за хрень со мной происходит, или ждать, пока в дверь войдёт кто-то в белом халате. А можно просто выйти. Не зря же она здесь стоит.

Пара шагов всего. Меня слегка пошатывает на каблуках, но я держусь. Всё не так плохо, как казалось минуту назад. Машинально поправляю волосы, разглаживаю на бёдрах подол. Прежде чем потянуть ручку, задерживаю дыхание и прислушиваюсь.

Ни звука.

Может, тот же прикол, что с лифтом: сейчас открою — а там снова пустота, в которую нужно будет рухнуть.

А что если не выходить? Остаться на этой тахте и дождаться занавеса. Рано или поздно это же должно закончиться. С другой стороны — где теперь эта «я», которая будет сидеть в неизвестности из страха в неё шагнуть? Тем более — если это единственный выход.

Дверь поддаётся легко, но я не тороплюсь. Приоткрываю совсем немного, на пару сантиметров. Этого хватает, чтобы понять — за дверью что-то происходит. Что-то довольно ритмичное и громкое.

Как уложить в голове происходящее? Кто здесь кого создаёт — я его или оно меня? Пульсация за дверью становится отчётливей, и чем яснее я слышу ритм, тем больше он напоминает барабаны. Стоит только допустить мысль — и воображение тут же подхватывает.

Я уже стою на балконе, глядя вниз, на зал, похожий на тот, где было зеркало. Только теперь вместо зеркала — круглый подиум, метра полтора высотой. На подиуме танцует женщина. Абсолютно голая, если не считать массивных золотых браслетов на запястьях и щиколотках, ожерелья на всю грудь и головного убора вроде высокого кокошника из тонких золотых лучей.

Вокруг подиума — плотное кольцо фигур в чёрных плащах с капюшонами, натянутыми почти до подбородков. Судя по плечам — мужчины. И все они двигаются против часовой стрелки, синхронно в такт барабанам совершая один и тот же чёткий порядок шагов и жестов. С высоты похоже, будто эта чёрная масса — один организм, зацикленный сам на себе, вращающийся вокруг источника энергии. У каждого в руке по чёрному мешочку. Периодически они достают оттуда золотые монеты и бросают на подиум, под босые ноги танцовщицы.

Танцевать в таком наряде — это не просто смело. Это пиздец как смело! Как раз потому, что снизу всем этим мужчинам должно быть видно больше. Правда никто из них даже головы не поднимает, словно это запрещено.

Многое теряете, парни!

Она… не танцует, а дышит — естественно и свободно, прямо на ходу сочиняет рисунок. Так двигается пламя, если смотреть на него как на танец. В нём нет ни порядка, ни хаоса, только чистый импульс и изменчивость. Энергия желания в кольце из ограничений. А эти, в чёрных хламидах вокруг красивой обнажённой женщины, как орден самокастратов — даже взглянуть боятся.

Вот! Наконец-то не женщину прикрыли, а мужикам натянули капюшоны, чтоб не дай бог не возбудились. Нет, ну правда... Все они хотят этой пресловутой энергии богини — но никто не готов встретиться со своими собственными демонами. Вот пусть сами и прикрываются тогда.

Чем дольше смотрю, тем больше кажется, что я знаю этот танец. Не просто видела когда-то, а сама его и исполняю. Это невозможно объяснить даже себе, потому что нет слов, чтобы описать чувство, когда ты одновременно и там, и тут — в двух телах с одним сознанием, у которого вдруг сняли лимит на объём памяти. Ведь это я пять тысяч лет назад танцевала вот так — в храме внутри горы, принимая подношения от воинов, а потом выбирала себе на ночь одного победителя. Иногда двух. Из тех, что не боялись посмотреть жрице в глаза.

Жар поднимается снизу вверх. Каждое движение отдаётся мягким током, прокатывается по телу и расходится приятными тёплыми волнами. Браслеты на запястьях и щиколотках звенят от каждого движения, и хоть вес у них приличный — не мешают абсолютно, скорее — повышают цену моей наготе.

Мне не нужно ничего придумывать — тело движется без малейшего участия мысли и в этом свой кайф. Как будто я одна танцую в клубе на танцполе, полностью отдаюсь ритму, и при этом знаю, что на меня смотрят. Именно тогда, когда я этого не жду. И это — пипец как возбуждает.

Вот так живёшь почти сорок лет, думаешь, всё уже о себе знаешь, а потом вдруг выясняется, что твоя тайная сексуальная фантазия — танцевать голой перед десятком мужчин в рясах, которым «нельзя смотреть», но они всё равно подглядывают. И это не стыдно и унизительно — наоборот. Это даёт странное ощущение власти и покоя.

Мне бы, по идее, взяться за голову, ментально отсоединиться от тела танцовщицы, сказать себе «остановись! это неприлично!». А я не хочу. В нём приятно находиться и двигаться. Я не боюсь подвернуть ногу или выглядеть нелепо. Руки заняты хореографией — легко и непринужденно выписывают в пространстве невидимые глазу завитушки. Никакого стеснения, никаких зажимов таза — диагноз, который со знанием дела ставил мне Виталик. Да, я даже не подозревала никогда, что могу так вращать бёдрами и что я такая факин-бич!

Движение рождается и повторяется, будто внутри танца две версии сути — зритель и актриса, наблюдение и действие в одном. Мне нравится это чувство. Не скажу, что это власть в чистом виде или коммерческая сексуальность, которую продают коучи женских практик, — это даже рядом не стояло. Скорее — первозданная тяга к самой себе. Освобождающее принятие тела, сброс социальных оков. Все эти «будь скромной», «не выделяйся», «держи ноги вместе» слетают, как пыль, не выдержав жара. Столько лет я стеснялась изгибов, запаха, торчащих сосков и навязчивого внимания… Сексуализация, говорите? Да пожалуйста. Пусть сексуализируют. Я теперь не против. Бороться с этим — как объявлять войну гравитации. Ну да, есть сила, тянет вниз, зато держит мир в форме.

Если маятник качнётся слишком далеко в фемповестку — и в нас перестанут видеть сексуальные объекты, всё посыплется. Реально. Всё производство встанет, то есть — упадет. Мужчины не будут изобретать новые способы покорить сердце дамы. Никаких новых айфонов раз в год, девочки; искусство станет похоже на налоговую декларацию.

Хаос не от секса, а от его отсутствия. Это такой закон борьбы противоположностей, про него ещё рыжий из «Иванушек» томно шептал в песне — это и есть ось, вокруг которой всё крутится.

Правильно Мария говорила: нам не сопротивляться нужно, а использовать. Хотя бы в своем духовном развитии… Белоснежки ведь на самом деле просыпаются не от поцелуев. В сказках просто цензура не даёт истине прорваться за границы морали.

Танец поднимает во мне какую-то необъяснимую силу. Она не идёт изнутри — скорее просто узнаёт во мне проводника. И, возможно, именно эта сила — и есть то, ради чего собрались «капюшоны».

Огонь внутри — и топливо, и двигатель сразу. Ни стыда, ни совести — они просто не успевают включиться, сгорают у самого порога. Страх тоже растворяется где-то там же, и ни одна здравая мысль не добирается до головы, чтобы спросить: «Ты вообще чё творишь, Слава?»

Именно в этот момент меня выбрасывает из танцовщицы обратно на балкон так, что я едва не падаю. Кто-то ловит меня сзади — очень вовремя. Ощущение отрезвляющее… почти как дефибриллятор, или как будто я в стеклянную дверь врезалась — со мной иногда случается такой казус. И вместе с этой дверью обрушивается всё, что я о себе узнала на «маскараде» и пока падала в бездну.

Не я это всё — как ни горько признавать, а коллаж из чужих ожиданий и ценностей, навязанных соцсетями. Нарратив. Имя, фамилия, профессия, квартира в Чертанове, шмотки, Патрики, рестораны, свидания — всё это контент, чтобы чем-то заполнить пустоту. И бороться с этим бессмысленно, и что-то менять бесполезно. Всё действительно происходит по моему запросу. Вернее, по сценарию, который я сама же одобрила...