Глава 7. Дьявол носит «Cartier»

Первое, что фиксирует сознание — это звук. Или, правильнее было бы сказать — его отсутствие. Тишина накатывает трамвайным грохотом и заглушает какофонию сна, шлейф которого быстро тает за веками.

Осторожно двигаю головой, проверяя насколько всё плохо: голова на подушке, но, на удивление, лёгкая и не болит. Очень хочется пить, а вставать и идти на кухню страшно лень. Я бы предпочла попробовать уснуть и досмотреть странный сон, оборвавшийся на самом интересном месте, но двери в него уже наглухо заперты. В общем, я, похоже выспалась.

Медленно открываю глаза и сквозь утреннюю муть вижу над собой совершенно незнакомый потолок, окантованный ажурной лепниной и с огромной хрустальной люстрой в его центре. Подо мной — мягкая кожа дивана. Тоже чужого.

Приехали.

В памяти мгновенно вспыхивают флешбеки. Словно на ускоренной перемотке сознание возвращает меня в начало «сна». Я, шампанское, аплодисменты, Мария, лотерея, голос со сцены — всё это каруселью проносится в голове и я резко поднимаюсь.

На самом деле, чтобы меня так выбило из равновесия, двух бокалов шампанского недостаточно. Да и не помню, когда такое было в принципе. Хотя... текила в среду, мартини — вчера... А мне через месяц тридцать восемь — как-никак возраст…

Осторожно осматриваюсь. Комната похожа на кабинет особняка, куда накануне привел меня случай. Шикарно — это слишком скромное определение! Мебель, декор, освещение — не просто модный закос под старину, а изящный ампир в современной обработке. Я не специалист, но даже мне понятно, что любая деталь этого интерьера стоит как вся моя квартира — очередное напоминание, что я ничего пока не добилась. Чтобы оценить масштабы, оборачиваюсь и… понимаю, что в комнате я не одна.

— Проснулась?

Мария, точно такая же, какой я видела её перед отключкой, сидит за рабочим столом. И, судя по темным окнам кабинета — не так давно.

Дурацкая ситуация. Чувствую себя аналогично, и, наверняка, выгляжу я соответственно. Где я и как здесь оказалась лучше не спрашивать, дабы не усугублять положение. Но и Мария не торопиться с объяснениями, просто смотрит на меня, слегка улыбаясь.

Сухой ком в горле. Хоровод разных вопросов кружит на языке, а я не могу решиться озвучить хотя бы один. Было бы неплохо знать где мой телефон, например, сумка с документами и ключами, и не придется ли мне отвечать за какие-нибудь разрушенные часовни или попранные морали? А ещё интересно зачем она меня целовала… Ведь целовала? Не могла же я себе это придумать?

— Пить хочешь? — спрашивает рыжая, прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы попросить воды.

— Да, пожалуй…

Голос мой звучит удовлетворительно по сравнению с тем, что бывало после бурных вечеринок. Вероятно, и спала я не больше часа, и опьянение было не алкогольным.

Мария подходит к бару и наливает в высокий стакан воды из графина. На ней всё тот же наряд — чёрное платье-блейзер длиной до середины бёдер и чем ближе дива приближается ко мне, тем чётче я различаю логотип Картье на его золотых пуговицах.

— Спасибо. — Принимаю стакан из тонких пальцев и уточняю: — Это же вода?

Рыжая улыбается чуть шире и кивает. Пока я пью, она опускается в кресло напротив. Движения её при этом завораживают какой-то дикой, кошачьей грацией, которой вряд ли можно где-то научиться или сымитировать.

Допиваю и ставлю стакан на низкий столик перед диваном, стараясь двигаться максимально похоже.

— Легче? — интересуется Мария всё с той же полуулыбочкой.

— Да, спасибо. Надеюсь, я не стану звездой юмористических каналов с видео-приколами?

— О, об этом можешь не переживать. — Она снова приподнимает уголки губ. — Всё, что происходит в нашем клубе, остается в нашем клубе.

Мария замолкает, продолжает внимательно изучать меня. Скорее всего, ждёт мой ход. Наверняка, у неё есть домашние заготовки в ответ на все мои вопросы и удивить её будет сложно. Но, передо мной и не стоит такой задачи. Даже наоборот — чем меньше я буду стараться ей понравится, тем скорее я отсюда уйду. К тому же, кокетничать с женщинами я не умею.

— Последнее, что я помню, — произношу я и снова чувствую, как сохнет рот. — Эм… поцелуй и потом провал. Это всё? Или я чего-то не знаю?

Только сейчас понимаю, кого она мне напоминает. Внешнее сходство почти нулевое, но сквозь лицо Марии, будто через века и поколения, пробивается вечная загадка Джоконды. Словно её изображение пропустили через фильтры искусственного интеллекта, отретушировав до образа инста-дивы.

Рыжая идёт снова к столику с напитками, что-то не спеша разглядывает, звякает стеклом и наконец, возвращается на место с графином и бокалом чего-то коньячного на вид.

— Спасибо, — благодарю я, глядя как она наливает мне ещё воды. Вторая порция заходит в меня полностью. Мария с интересом наблюдает за мной, немного жмурясь над бокалом.

— Не волнуйся, мои девочки действовали профессионально. Никто ничего не заметил. В твоем шампанском был препарат.

Она произносит это спокойно и даже игриво. Игнорирует вопрос про поцелуй, и, действительно, после информации про препарат, он резко теряет позиции.

— Меня что, похитили для опытов?

По глазам вижу — такого вопроса в её сценарии нет. Интересно, сколько времени ей потребуется на ответ?

— Обычно, я заранее знаю победительницу лотереи. — Она делает глоток и продолжает: — Тщательно слежу, чтобы она не оказалась человеком с улицы или с нездоровыми амбициями. Как правило, это кто-то из последовательниц моего «искусства», не из самых активных, чтобы не вызывать подозрений, но и не из самых серых и робких. Четыре года всё было ровно и без сюрпризов. Я тайно отбирала претенденток на счастливый билетик. Затем определялась с финалисткой и далее всё было делом техники…

Её откровенность подкупает. Вернее, заставляет меня чувствовать некую избранность для посвящения в какую-то тайну или интригу. Знает, чертовка, на что ловить, даже прерывать не хочется. Поэтому я молча хлопаю ресницами и жду продолжения.

— Всё складывалось удачно. Мне казалось, что исключив из лотереи высшую волю, я могу полностью контролировать процесс и тем самым только выиграю. В целом, так и было, пока не поползли слухи, да и мне эта предсказуемость наскучила до оскомины. Лауреатки все, как на подбор — податливые, но без огонька, без внутреннего сопротивления среде, без стержня. Конечно, рисковать проектом, который пятый год подряд держит высокий рейтинг, не хотелось, но и отдавать всё на неуправляемое течение — не лучшая идея. За неделю до розыгрыша у меня всё ещё не было претендентки. Мероприятие проплачено, банкет, пресса, креативы — все на старте, аудитория — чуть-чуть и закипит. Возила этот билет в машине и уже смирилась, что придется действовать по ситуации и даже, возможно, всё отменять. Но тут на днях, еду я по делам и по пути случайно порчу девушке в светлом пальто внешний вид…

Рыжая слегка приподнимает бровь, намекая, что подошла к сути. Я молчу. Хотя внутри, в солнечном сплетении стягивается в узел что-то похожее на предчувствие. Внезапно, моё дурацкое положение приобретает какой-то смысл. Будто пазл сложился. То есть, я была права — она знала или, по крайней мере, предполагала, что я приду и только что подтвердила моё неслучайное присутствие в числе приглашенных.

— Естественно, чтобы как-то загладить вину, решаю подвезти замарашку до адреса. По дороге мы о чем-то болтаем — не помню уже. Смотрю — и внешность яркая, и принципиальная, деньги не берёт, а я штуку евро предлагала на химчистку. У меня как-то сразу срабатывает, думаю — то, что нужно! Тем более, что других вариантов всё равно нет. Отдаю билет в последние момент и понимаю, что гарантий никаких, на самом деле. Придёт она, не придёт — неизвестно. Может, она выбросит его в ближайшую урну или забудет в сумке, как ненужный рекламный буклет. Или, что ещё хуже — отдаст кому-то… В любом случае, мне оставалось надеяться, что это спонтанное решение не было ошибкой.

Мария тянется за бокалом, снова подносит к губам и, не столько пьёт, сколько делает вид. Понимаю, эта пауза ей нужна для обратной связи. Однако, вместо наскоро заготовленных вопросов я выдаю:

— Там, вообще-то, не штука была, а полторы…

Мимика у неё на редкость сдержанная, что немного напрягает. Приходится ловить каждое движение её ресниц и гадать, какую реакцию на неё производят мои реплики. Хотя, почему, вдруг, меня это волнует?

— Жалеешь? — спрашивает она.

— Конечно. Если б я тогда взяла эти деньги, сейчас бы спала себе в своей постельке, вместо того, чтобы выступать фейковым кандидатом на выборах в ваш матриархат.

— Кандидаткой, — поправляет Мария.

— А, да точно. Феминитивы же. Всё никак не привыкну.

Снова возникает пауза, в течение которой мы разглядываем друг друга с одинаковым интересом. Какие-то смутно-знакомые эмоции вызывает эта перестрелка, но я пока не могу точно их интерпретировать. Что-то отдаленно-похожее было в университетском лифте, когда я застряла там с преподом, который меня смущал взглядами и вопросами. Я с тех пор, кстати, избегаю свиданий с мужчинами старше меня на десять или больше лет. И вот сейчас полное дежавю, несмотря на то, что Мария, всё-таки, не мужчина…

— Я понимаю, Слава, твоё состояние. Действие вещества заканчивается и твои попытки язвить — это такая форма защитной реакции организма. Никому не нравится быть использованным в тёмную, согласна. Поэтому, — Мария делает вдох, и из её взгляда исчезает игривость, — я буду с тобой предельно откровенна. Я не могла знать наверняка, с кем придется иметь дело. Вдруг, ты неадекватная и завалишь мне мероприятие… Я решила перестраховаться и мы немного перестарались, извини. Это абсолютно безвредное успокоительное последнего поколения, не вызывает зависимости и совместимо с алкоголем. Но оно было необходимо. К тому же, ты выглядишь отдохнувшей, а значит, находишься вполне в трезвом уме и твердой памяти, необходимых для подписания нескольких бумаг…

Так и знала! Вот говорили мне, что на закрытые вечеринки проще попасть, чем с них уйти.

Я нервно сглатываю, во рту опять сушит. Тянусь к графину с водой, а сама пытаюсь определить, где здесь выход, на каком этаже я нахожусь и что делать, если сейчас меня будут вынуждать подписать дарственную на квартиру? Я знаю такие случаи. Так люди и попадают в авторитарные секты. И, вероятно, лицо моё достаточно красноречиво выражает эту мысль. Мария улыбается и говорит:

— Не паникуй. Это простая формальность — договор о неразглашении. Все, кто попадает в этот кабинет, подписывают NDA. Мои юристы настояли на данном условии. В случае утечки информации со СМИ не спросишь, а вот с инсайдера — вполне.

Надо же, какой уровень. Даже Блиновская до такого не додумалась. Хотя, её я знаю, а про эту Машу Фаберже до сих пор даже не слышала. Может, потому и не слышала, что всё так засекречено?

Тут бы восхититься и выдохнуть — подумаешь, договор о неразглашении — ерунда какая. Но Алка! Эта сучка с меня не слезет, пока не выпытает все подробности. При всём желании отмолчаться не получится, придётся что-то сочинять.

Пока я размышляю над этим, Мария кладёт на стеклянную поверхность стола несколько листов А-4 и негромко поясняет, в унисон моим попыткам вчитаться в текст первых абзацев:

— Мои клиенты — очень видные люди, вызывающие повышенный интерес у таблоидов и желание женщин на них заработать. Я дорожу репутацией, поэтому стараюсь этот процесс упорядочить, сделать подобные взаимовыгодные отношения предметом договора, а не судебного иска или шантажа.

— Угу, — киваю я, сосредоточенно выискивая знакомые слова, хотя, особого смысла в этом нет без переводчика с юридического на человеческий.

— Страховка на случай, если завтра, например, ты решишь поделиться с кем-либо обстоятельствами нашей встречи...

— Я поняла, — пролистав бумаги и не найдя ни слова про квартиру, беру ручку. — Если это всё, то где нужно подписать и я пойду, пожалуй.

— Внизу, на каждой странице договора и на последней — фамилию, имя, отчество полностью и дату. Через двенадцать минут уже восьмое.

Ощущение, будто договор с дьяволом подписываю, хотя на беглый взгляд ничего инфернального в нём нет. Быстро чиркаю несколько раз стержнем по бумаге и поднимаю взгляд.

— Тут некоторые графы пустые.

— Ничего, мы потом заполним, — отвечает Мария и кладёт передо мной тонкий конверт.

— Это что?

— Три тысячи евро.

Чувствую, как бровь дёргается. Неужели я один гештальт закрою дважды?

— Изначально было полторы, — напоминаю я.

— Здесь, — она указывает на конверт, — компенсация и аванс.

Ставлю последнюю закорючку в договоре и смотрю на Марию.

— Компенсация — понятно, а аванс за что?

Она ловит мой взгляд и несколько секунд мы играем в гляделки. Терпеть не могу эти манипуляторские приемчики и если бы я не знала, как это работает, я бы прервала контакт раньше, чем если бы на месте рыжей ведьмы был мужик. Но она, наконец, переводит внимание с меня на бумаги, молча собирает их в стопку, встаёт и уносит, как я правильно догадываюсь, в стол. Потом, так же плавно качая бёдрами, возвращается с тем самым футляром, что выносили на подиум, и ставит на столик передо мной.

— Хочу показать тебе кое-что, — говорит она, усаживаясь на место. — Открой.

Пальцы у меня заметно дрожат, когда я прикасаюсь к замочку крышки. Футлярчик, конечно, всем видом намекает на свою историческую ценность. Но трепет мой отнюдь не по этому поводу. Мне очень хочется забрать конвертик и я очень не хочу опять облажаться. А тремор у меня потому, что я уже знаю, на что потрачу три штуки евро.

На бархатной подушке что-то тускло блестит. Приглядываюсь: так и есть — зеркало.

— Это Зеркало Иштар, — подтверждает Мария.

Я не разбираюсь в антиквариате, но видно что экспонат стоит денег. Овальное стекло в металлической раме по краям усыпано пигментными пятнами древности и сама оправа впечатляет. Или, правда — раритет, или очень хорошая подделка.

— Возьми его в руку.

Уговаривать меня не надо. Прохладная рукоять удобно ложится в ладонь. Сама отражающая часть зеркала не больше лица, но в целом я ожидала, что штука будет легче.

— Поднеси ближе, посмотри в него, — говорит Мария.

Вот не знаю откуда этот стереотип, но помню в детстве бабушка предостерегала меня смотреться в старые зеркала и, никак не объясняя сей наказ, была достаточно убедительна. Впрочем, та же бабушка предрекала мне брак с моральным отщепенцем, если я не перестану мыть полы, ползая на коленках.

В первую секунду кажется, что мутная поверхность ничего не отражает. Но в следующую, когда мой взгляд встречается с взглядом из зеркала, понимаю, что это Я смотрю на себя из овальной рамы. Только отретушированная какой-то магией. И, ни патина времени, ни сетка трещинок на стекле тут ни при чём.

— Впечатляет, правда? — слышу я, но не могу перестать разглядывать отражение. Кожа будто посвежела, натянулась и светится, лоб разгладился, глаза горят. При детальном рассмотрении, выясняется, что мое отражение не имеет ни одного изъяна из тех, что я регулярно у себя нахожу и даже нос, как будто, выглядит меньше.

— Это что, новые технологии какие-то?

— Ну, не совсем новые и не совсем технологии, — отвечает Мария. — Но если так рассуждать, то предмет у тебя в руках — это демоверсия.

Отвожу руку с зеркалом и сразу ловлю её взгляд, от которого холодком стягивает кожу на затылке. Ощущения не то, чтобы неприятные, но я знаю их природу. Кажется, всё идет к предложению, от которого я не смогу отказаться.

Возвращаюсь к зеркалу — наваждение не исчезло и оно по-прежнему показывает улучшенную меня. Довольно живо показывает, без какого-либо искажения или искусственности даже. Смотрела бы и смотрела, только рука быстро устает.

Аккуратно кладу вещицу обратно в футляр и спрашиваю:

— Если это демо, то какая у этой штуки полная версия?

— Полная версия этой штуки двухметровая, — быстро отвечает Мария, будто ждала этот вопрос. — И эффект соответствует размерам. Даже больше. Есть мнение, что этот гаджет открывает дверь в новую жизнь. Понимаю, немного пафосно звучит, но слова не мои. Я бы, скорее, назвала это трансцендентным опытом, типа как взгляд на себя со стороны.

Очередная дверь, в очередную жизнь — слышала я уже такое. Даже писала, помню, методички для «исполнителей желаний». Там тоже что-то про взгляд со стороны было и про трансцендентный опыт. Но эта дама превзошла всех, даже шарики Блиновской и ахуеваску Бони.

— И? — чувствую, как холодок с затылка перемещается вниз по спине, вдоль позвоночника. — И что мне будет стоить этот аттракцион?

Мария перехватывает взгляд, невольно брошенный мной на конвертик и слегка дёргает уголком рта. Да, угадать мои мысли не сложно. Тут не нужно быть телепатом, достаточно немного знать, как работают все эти прогревы и воронки. Я знаю. Поэтому и ход мыслей рыжей я тоже примерно представляю. Ведь думаем мы об одном. О цене за сомнительный экспириенс в три тысячи евро?

— Нет, — говорит Мария, — эта штука, как ты говоришь, стоит гораздо больше и купюры не принимает. Но цена за сеанс довольно приемлемая.

Она берёт со столика пульт, похожий на приплюснутое хромированное яйцо и почти сразу стена справа от меня приходит в движение, медленно поднимаясь вверх и открывая скрытую за ней часть.

Помещение не больше гардероба, какие должны быть в таких особняках. Но в нём от гардероба — только большое, метра два, напольное зеркало в массивной раме, похожей на ту, что я держала в руке некоторое время назад. И тоже овальное. Несколько настенных канделябров и пара прожекторов на потолке призывно подсвечивают смотровую зону перед зеркалом. Судя по всему, это и есть — полная версия. Я бы даже сказала — на-полная…

Вроде, обычное зеркало. Хотя… Приглядываюсь: стоит оно не строго вертикально, а чуть в наклон и при таком положении должно на что-то опираться. Но я ничего не вижу. Ни сзади, ни спереди. Никаких опор или подставок, будто оно замерло в воздухе перед падением и так висит много-много лет.

— Так и что? Я должна съесть мадагаскарского таракана или сделать массаж стоп бомжу, чтобы протестить эту вашу версию?

Рыжая смеется. И это первая её выраженная эмоция за весь наш диалог.

— Идея, конечно, оригинальная, — говорит она и хитро щурится, — но всё куда проще и логичнее…