Глава 8. Есть ли предел у совершенства?

Раздеться?

В юности я бегала по модельным кастингам. Вот там раздеться до белья перед так называемой комиссией — не составляло проблем. Пока я могла объяснить зачем мне это — я раздевалась. Ходила по подиуму, даже в паре фотосессий поучаствовала, исключительно приличных. Когда поняла, что второй Кроуфорд или даже Хадид без протекции мне не стать, свернула марафон. Но тогда у меня была определенная цель, я видела в этом смысл, при том, что я вообще никогда не ходила в общественные сауны и душевые и в раздевалке фитнес-центра стараюсь не оголяться при свидетелях без острых на то причин. Ну, и в вопросах «облико морале» на первых свиданиях мною управляет пуританка с двойными стандартами, которая кому попало трусы не показывает, если только «он» — не высокий, кареглазый брюнет спортивного телосложения с красивой улыбкой и руками. Но таких совпадений почти не бывает. Поэтому и белье на мне, чаще всего, не демонстрационное. Как сегодня, например — простые бесшовные стринги с небольшими кружевными вставками, а бюстгальтер я вообще не надела.

— Тебя что-то смущает? — спрашивает Мария, выпуская носом серебристый дым.

Пару минут назад она достала из золотого футляра электронную сигарету и закурила и теперь над нами плывёт аромат вишни. Да, не самый для меня приятный, но смущает не он. А что-то, чему я пока сама объяснений не нахожу.

— Не могу объяснить, — честно отвечаю я, пожимая плечами. — Скорее всего, не вижу смысла.

— Знаешь, говорят «аппетит приходит во время еды». Что если со смыслом так же? Сначала делаешь, потом думаешь — «зачем?». У тебя разве с мужчинами не так?

— Так, — киваю и чувствую как кровь приливает к щекам. — Но для Москвы это нормально. Здесь чаще всего из всех мудаков выбираешь самого генетически одарённого и всё. Смысла в этом столько же, сколько в очередном платье, которое некуда надеть — берёшь, чтобы форму не терять. Пока влезаешь — всё норм.

— Это верно. — Она выдыхает вишнёвый дым. — Яркая аллегория, жизненная. Только, почему же ты в пижаме пришла, а не в платье?

Я хмыкаю, встряхиваю лебяжьи манжеты. Дорогой, между прочим, костюм. Натуральный шелк, не мнётся, удобный и стильный. И чего он их тут так триггерит?

— В столице март, ехала сюда на такси эконом класса. К тому же в инструкции на брошюрке не было четких указаний по дресс-коду, ну и «никаких мужчин»…

Поджимаю губы, смотрю на Марию, она смотрит в ответ. Мне всё больше кажется, что она вовлекает меня в какой-то танец. И, как бы не сопротивлялась процессу, я уже кружу с ней по большой орбите.

— Да, это мой косяк, — говорит рыжая. — Но хорошо, что в нашем дружном женском комьюнити всё можно списать на месячные, правда?

Она подмигивает, убирает мундштук в футляр и поднимается. Двигаясь в сторону ниши с зеркалом, проходит мимо него к дальней стене «гардероба», обшитой панелями, и трогает одну из них. Панель вращается по оси, открывая ряд вешалок в портпледах. Некоторое время Мария перебирает их, видимо, что-то ищет, пока я бессовестно пялюсь на её ноги в тончайших чёрных чулках, потом, наконец, поворачивается ко мне с вешалкой в руках.

— Примерь, — говорит она, показывая чёрное платье-комбинацию с необрезанной биркой. — Должно быть твоего размера. Я подумала, раз ты во всем ищешь смысл, почему бы тебе не переодеться? Вполне ведь экологичная цель, не так ли?

Мельком оглядываю потолок — вроде никаких подозрительных приборов, кроме прожекторов-осветителей, но я бы сильно удивилась, если это не камеры.

Всё так предсказуемо, что вызывает восхищение! Примерно за полчаса эта дамочка применила основной набор инструментов нейро-лингвистического программирования: «якори», «крючки», «отражение», «подстройка», и все эти вопросы с отрицанием «не так ли?», «разве не так?», даже «кавычки» были. Надо сказать, очень грамотно рыжая разводит, сечёт малейшие мои движения, взгляды украдкой на обстановку, считывает реакции и использует их как отмычки к моему психотипу.

Но вот загвоздка: всё это хорошо работает на большую лояльную аудиторию. Или на провинциальную дурочку, которой никогда прежде не доводилось сталкиваться с пикаперами. А я, мало того, что никакая не лояльная, но ещё и прекрасно знаю, что будет дальше, потому что сама пишу методички гайдов и курсов саморазвития. Сейчас Мария должна будет посвятить меня в сакральную тайну продукта, явить мне чудо, завладеть моим эмоциональным полем и, возможно даже, установить физический контакт — в маркетинге это называется «прямой продажей», в НЛП — «вербовкой», у пикаперов — «игрой». Всё по сценарию. Причем, судя по тому, к чему всё движется, Мария нацелена на «фаст» — так у профессиональных соблазнителей называется секс на первом свидании или сразу после знакомства. В целом, мне такая заинтересованность, конечно, льстит, однако, придется огорчить мою новую знакомую. Она действительно не на ту сделала ставку. Нет у меня ресурсов для нее ни-ка-ких.

Мария стоит, красиво выставив бедро, и ждет, стерва. А у меня, между прочим, ноги длиннее и спортивнее. И реальные ноги, а не в сомнительном отражении. Да и вообще, на фигуру я не жалуюсь.

— Извини, выйти не могу, связана договором на ответхранение, — говорит она и улыбается. — Но ты можешь представить, что я твоя личная консультантка.

— Почему не наставница? — хмыкаю я.

Улыбка на лице Марии на секунду застывает, взгляд становится острым, оценивающим.

— Отношения между наставницей и ученицей, Слава, это другой уровень. Ты к этому пока не готова, — заявляет серьезным тоном.

— А по каким критериям определяется готовность или не готовность?

— По степени твоего сомнения. У меня уже рука затекла стоять с этой вешалкой, а ты размышляешь над смыслами. Сделай уже что-нибудь просто так. Какой смысл в платье, если не надеть его? На тебе оно будет лучше сидеть, я уверена.

И правда, к чему жеманство? Всё равно, видимо, процедуры мне этой не избежать, но я же и не обязана потом покупать это платье. А смотреть на себя в зеркало, вообще — любимое моё занятие. Почему бы и не взглянуть, раз так настойчиво предлагают? Только пусть Фаберже не рассчитывать на вау-эффект. Вряд ли я увижу в отражении что-то принципиально новое.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Делаю попытку встать с дивана и понимаю, что за время сидения у меня намертво затекли ноги. Вместо них я чувствую две чугунные кочерги, по которым бьет током от малейшего движения.

С трудом держу покер-фейс. Не хочу посвящать Марию в свою маленькую проблему — лучше выжать максимум из обстоятельств. Тяну время. Пока кровь постепенно расходится по капиллярам, возвращая ногам лёгкость и функциональность, начинаю раздеваться сидя: снимаю туфли и берусь за пуговицы блузы. Когда пальцы касаются последней — поднимаюсь и стягиваю с бёдер брюки.

— Обувь, — подсказывает Мария очень кстати. Конечно, ей ли не знать, что шпильки придают движениям обнажённой женщины весомую долю грации и уверенности и визуально облегчает силуэт на пару килограммов?

Я втискиваю стопы в тесные лодочки и иду к зеркалу, стараясь делать несовместимое: контролировать каждый шаг и быть раскованной. Получается у меня это или нет — судить сложно. Я не смотрю на Марию, чтобы не растеряться ещё больше, а тщательно слежу за узором на ковре, переставляя каблуки с одного его сегмента на другой. Мне так легче сохранять стройность походки, поскольку ноги до сих пор будто налитые свинцом, а чувство неловкости нарастает по мере сближения с Марией.

— Ты слишком стараешься, — замечает она и подаёт мне платье.

— Спасибо.

Оставив её наблюдение без комментария, стягиваю с плеч рубашку и быстро ныряю в платье. Каждой порой чувствую усмешку Марии и ни капельки не осуждаю её за это. Она же думает, что заставила меня исполнять её волю, так пусть думает. В книгах пишут, что лучший приём против манипуляции — убедить манипулятора в том, что игра идёт по его правилам. Вот и проверим эту теорию...

Шёлк струится по силуэту и охватывает моё тело, словно вторая кожа, соблазнительно бликуя в самых выпуклых местах. Мы с Алкой такие платья называем «униформой любовниц», как антипод халата домашних клуш в бигуди. У меня есть подобное подешевле, брала на случай свидания с высоким кареглазым брюнетом спортивного телосложения, с красивой улыбкой и руками, но то ли, потому, что таких совпадений не случалось, то ли смелости мне не хватило его надеть — оно так и висит в шкафу невостребованное. Слишком уж откровенно фасон подчеркивает изгибы фигуры и отсутствие на мне белья, да и я, как оказалось, не готова посылать самцам такие явные сигналы.

— Ну, как? — интересуется Мария.

Смотрю на своё отражение. На первый взгляд я — как я. Никаких кардинальных изменений. Да, сидит платье, будто на меня шили. Но с моими стандартными пропорциями это не новость. То, что у рыжей случайно оказалась одежда моего размера — тоже не удивительно: Мария носит такой же и рост у нас примерно одинаковый. Совершенно непонятно, чем именно она намеревалась меня удивить в век кибернетики и атомной энергии… И талия у моей зеркальной копии не тоньше, и грудь не больше. Лицо? Ну, так при грамотно выставленном освещении и фильтрах мне любой смартфон выдаст похожий трюк. Почему это нельзя внедрить в зеркало?

Чтобы проникнуться идеей, делаю шаг вперед. Мария остается за моей спиной, так что её отражение я вижу тоже. И вот тут-то как раз отмечаю очередную странность, как будто их было недостаточно за весь этот странный вечер. Я даже оборачиваюсь, чтобы проверить… и убедиться в том, что зазеркальная копия Марии ничем не отличается от оригинала.

Не знаю, чем объяснить себе сей феномен. Разве что, рыжая ведьма скачала «скин» этой игрушки для своего реального персонажа... Либо это какой-то фокус или наваждение. В общем, зеркало транслирует Марию без изменений, будто признавая, что предел у совершенства всё же есть. Я же, в том же зеркале вижу залакированный образ, которым кормлю почти две тысячи своих инстаграм-фоловеров. Для подписчиков я такая же уверенная, местами дерзкая, с безупречной кожей и отрепетированным томным взглядом, тогда, как в реальной жизни мне как раз не хватает этого лоска, тихого сияния успеха, которое иногда удаётся имитировать в социальных сетях. И мне всегда было интересно, есть ли кто-то, кому не нужно ничего имитировать. Теперь вижу — есть.

— И как это работает? — спрашиваю я. — Искусственный интеллект?

— Это зависит от того, во что ты веришь, Слава.

— Как это? — скептически приподнимаю бровь.

— Если искусственный интеллект кажется тебе продуктивнее твоего собственного, то эффект, который ты сейчас наблюдаешь в зеркале им и ограничится. Зеркалом — я имею в виду. Ты же не сомневаешься в реальности этой комнаты и того, что ты в ней находишься, так?

— Ну, допустим...

Смотрю в зеркало на наше отражение, правым плечом ощущаю близость Марии. Даже слышу её дыхание и парфюм. Сомнений в реальности всего этого у меня нет, несмотря на странность происходящего и мой профессиональный интерес к нему только растёт. Я уже не хочу домой, нет. Я же лопну, если не узнаю, на что меня тут искушают. И смогу ли я устоять, зная правила игры?

— Слушай, — выдыхает рыжая у меня над ухом, — пойдем, поедим, а? Что-то я проголодалась!

— А который час? — я внезапно понимаю, что совершенно потеряла счёт времени. Кажется, что вся ночь прошла…

— Не поздно ещё, — она смотрит на часы, — три минуты первого. Тут не далеко. А за ужином пообщаемся...

Я киваю глядя в зеркало. Предложение, которое не подразумевает отказа, сложно не принять. Тем более, что я тоже хочу есть. Дома меня никто не ждёт. Да и праздник же, всё-таки.

— С женским днём, кстати, — говорю я, оборачиваясь в поисках одежды и встречаюсь нос к носу с рыжей. Она на секунду замирает, я тоже не шевелюсь и стараюсь дышать чуть медленнее, когда её пальцы касаются моего плеча.

— Ну вот в этом платье и иди. — Мария отрывает бирку с бретельки и подмигивает. — Считай, это мой подарок…