Глава 9. Cunt power

Обычно, Международный женский день не радует меня контентом. Не знаю, может, что-то не так с восьмым домом в моей натальной карте, но, так сложилось, что все мои кавалеры имеют свойство случайно растворяться накануне праздников и неожиданно возникать, когда я с деньгами. У Алки почти аналогичная история, только её мужики на праздники случайно оказываются женаты.

Когда случайность приобрела системный порядок, мы решили игнорировать и эту дату, и всеобщий ажиотаж по её поводу. В этом году я вообще намеревалась отключить телефон и, не вставая с постели, смотреть «Sex and the City» — все сезоны. Но вот, не успел праздник толком наступить, а я уже в новом платье, на шпильках шагаю в ресторан.

Мария была права, «Берлиоз», действительно, находится всего в десяти минутах пешей прогулки по ночным Патрикам. Замерзнуть не успеваю — пальто на мне хоть и тонкое, но из дорогой шерсти. Правда, под подол проникает сырой мартовский воздух, лижет холодом голые ноги при каждом движении и кусает соски.

Moscow never sleeps! Это точно. Людей на улице может быть чуть меньше, чем в новогоднюю ночь. Пока я семеню на каблуках по скользким тротуарам, Мария уверено цокает впереди, упакованная в кожаный тренч с высоким воротом. Встречные парни — все до единого, реагируют на неё, потом по остаточному принципу внимание достается и мне. Приглашают познакомиться или молча сворачивают шеи. Из проезжающей тачки сквозь кальянный рэп нас атакуют эпитетами: «Бомба!», «Пушка!». Всё, как в рилсах про бульвары…

От вайба сводит скулы. За несколько минут пути я получаю комплиментов больше, чем за неделю в тиндере. Это и заводит и заставляет задуматься над своим поведением. Может, я слишком виляю бедрами?

«Берлиоз» — заведение для самых отпетых снобов. Вход только по клубным картам. И даже если бы она мне с неба в руки упала, я бы никогда сюда по доброй воле не пришла — избегаю локаций, где концентрация пафоса для меня токсична. Тем не менее, я следую за Марией, как на веревочке, ныряю на свой риск в параллельный мир.

В лобби её встречают как лицо уважаемое и хорошо здесь знакомое, но и на меня смотрят с не меньшим почтением, принимая пальто. А без него я чувствую себя голой и уязвимой, поскольку это платье совершенно ничего не скрывает — скорее предательски обличает мою наготу и мандраж.

— Впервые здесь? — бросает Мария через плечо, когда мы подходим к лестнице, ведущей наверх к источнику музыки.

— Да, сегодня у меня вечер открытий.

— Это же здорово! — смеётся рыжая, — новое вдохновляет. Сколько тебе? Тридцать пять?

— Тридцать восемь… будет через месяц…

— Ну, самое время попробовать павлиньи мозги.

Уточнить, правильно ли я поняла название блюда, не успеваю. Вопрос застревает в связках, когда я невольно натыкаюсь на идущую впереди Марию.

— О, Макс! Как неожиданно…

Поднимаю взгляд. Навстречу нам спускается мужик, одинаково похожий и на цыганского наркобарона и на сицилийского. Лет тридцать пять на вид. Высокий, смуглый, кареглазый, губастый с запущенной щетиной брюнет, весь в чёрном и золоте. Мой типаж. От таких у меня мелко дрожат колени и сводит в солнечном сплетении. Специалисты утверждают — это гормон стресса, первый признак того, что надо бежать без оглядки. А у меня ноги прирастают к полу. Едва удерживаю челюсть на месте и замечаю рядом с ним девушку. Очень красивую, под стать цыгану, но какую-то напуганную, что ли. Оно и понятно. Этот мачо — тестостерон и адреналин в одном флаконе — взрывная смесь.

— Добрый вечер, дамы, — брутал принужденно кивает нам, скользя безразличным взглядом. — Мария, как всегда… прекрасна...

У мужика надменно дёргается ус. В этот момент мы с незнакомкой обмениваемся взглядами. Думаю, мы обе чувствуем себя лишними на этой лестнице. Будто оказались случайными свидетельницами сцены, не входившей в программу вечера.

— Макс, неужели это она? — Мария с интересом рассматривает спутницу цыгана. — Софья, кажется… Когда в тусовке прошёл слух, что ты женился, я не поверила. А сейчас вижу… Я бы такой брильянт тоже не упустила бы. Не представишь?

Сморю то на мужика, то на Марию, то на девушку. Она, похоже, тоже мало что понимает. Ясно одно — эту встречу её Макса и «моей» Марии нельзя назвать тёплой. Атмосфера накалена так, что кажется ещё одна искра, одно слово — и будет взрыв. Не знаю, о чём думает спутница мужика, но я бы, на её месте задумалась. Такое напряжение из ничего не возникает. Хотя, была б я на её месте, разве ж я, вообще, о чем-то задумывалась?

— Ты, вроде, по яйцам, если не ошибаюсь? — ухмыляется цыган.

— Да, верно, — мурлычет Мария, — только яйца я коллекционирую. А брильянты ношу. Не наоборот, Макс.

Тут внезапно Мистер Бомбастик обращает на меня своё драгоценное внимание, от которого мгновенно бросает в жар и сразу в холод. Потом делает шаг вперед, нависая над нами, наклоняется ближе к Марии и приглушенно с жаром говорит:

— Вот и носи на здоровье. А к моей жене свои «фаберже» не подкатывай.

Он резко отстраняется и меня невольно затягивает в воронку мужского парфюма, который мой нос определяет как эксклюзивно-волнующий. Приходится куснуть себя за язык, чтобы вернуться в сознание. Я честно не верила, что в Москве есть такие кадры. Никогда таких не видела! С другой стороны, я ж ведь и в «Берлиозе» впервые. Вдруг, они все здесь и обитают?

— Доброй ночи, дамы, — цедит брутал, берёт свою брюнетку за руку и увлекает вниз по ступенькам к лобби.

Мария еще какое-то время смотрит им вслед, а я наблюдаю за ней, пытаюсь угадать по выражению лица её мысли. Почти безрезультатно. Сложно сказать, о чём она думает, глядя на удаляющуюся пару.

— Бедная девочка, — бросает Мария, вздыхая и продолжает путь наверх.

— Почему бедная? — Я трогаюсь следом. — По-моему, она в шоколаде

— Бедная, потому что влюбилась!

— Ну, это и неудивительно, — пожимаю плечами и стараюсь не отстать, — а какая бы девушка на её месте не влюбилась?

— Посвящённая в искусство...

Очень интересно. Последняя фраза повисает в воздухе, поскольку мы входим в широкие двери зала ресторана, пространство которого заполнено звуками живого рояля и негромким гулом голосов посетителей. Их довольно много, но лиц не разобрать. Здесь отсутствует искусственное освещение. На полу, на рояле, на столах и в специальных углублениях стен из белого камня дрожат в огоньки свечей. Очень много свечей. Их количество вызывает близкие ассоциации с церковной службой, однако общий антураж куда ближе к дьявольской.

Нас ведут к месту: Мария впереди, я на шаг отстаю, чувствую на себе любопытные взгляды и стараюсь избегать их источники. Боюсь запнуться или подвернуть ногу, поэтому тщательно контролирую движения и изо всех сил тяну плечи назад. Вот именно это в ресторанах мне не нравится больше всего: почти никогда не удаётся пройти между рядами так, чтобы не испытывать при этом сковывающей тело неловкости.

Наконец, нас усаживают за маленький стол в укромном месте и я выдыхаю. Девушка-Хостес желает нам приятного вечера, её сменяет благообразный дядька в двубортном жилете и в пенсне (!), который подаёт нам меню в кожаном переплёте. А там меня ждёт новый сюрприз — ничего непонятно. Названия блюд вроде бы на русском, но как-будто они меня троллят.

— Что такое «Экзотическая пиццетта с баобабовыми корками, золотистыми водорослями, розовым перцем из Гималаев и плодами сакиша»? — зачитываю я Марии. — Или вот «Сашими из молодого тунца с голубой горчицей и кремом из маринованного в соевом соусе желтка»? Как это вообще едят?

— О, дорогая, расслабься, — она улыбается, — я всё выберу сама. Но пока я делаю заказ, у меня будет к тебе одна маленькая просьба. Сущий пустяк.

— Эм-м… — что-то в её сладком тоне меня настораживает, но я киваю.

— Сходи, пожалуйста, в дамскую комнату, сними свои трусики и возвращайся сюда, — так же сладко говорит Мария, но смотрит так, что совершенно понятно — она не шутит.

На всякий случай решаюсь уточнить:

— Это что — розыгрыш какой-то?

— Сделай, как я тебе говорю, гарантирую, ты не пожалеешь. Считай, это посвящением в моё «искусство». — Она подмигивает мне и почти шепотом добавляет: — Если ты не трусишь, конечно… прости за каламбур.

Оглядываюсь по сторонам. Ресторан — как ресторан, несмотря на всю пафосность и перебор со свечами. Ни намека на то, что здесь планируется оргия или что-то в этом роде. Прилично одетые люди сидят, едят, пьют, о чем-то тихо беседуют. Им точно нет никакого дела, есть ли на мне нижнее бельё или отсутствует. Просьба, откровенно говоря, не такая уж необычная, но ещё никогда прежде она не исходила от женщины да ещё в публичном месте.

Что ж… вечер давно перестал быть томным. Всё в нем от начала и до сего момента развивалось по всем канонам сюра: чем дальше в лес, тем чудней грибы. Тем не менее, в сумочке у меня конверт с немалыми деньгами, на мне дорогое платье и я в ресторане, куда простым смертным хода нет. Я, конечно, могу сейчас встать и уйти гордой походкой, но… в самом деле, что мне стоит снять трусы? Если никто кроме Марии об этом не узнает. К тому же, ужасно любопытно, как этот акт коррелируется с искусством.

Даю себе пару секунд на благоразумие и встаю из-за стола.

В уборную спускаюсь по ступенькам, словно вырубленным из того же белого камня, что и стены, и потолок. Лестница впереди загибается вправо, отчего возникает смутное, тревожное предчувствие ее бесконечности и с каждым шагом вниз накатывает ощущение дежавю: вроде как я уже однажды по такой шла, но чем все закончилось — не помню. Впрочем, это чувство вполне объяснимо: корневая чакра в который раз намекает, что ожидать из-за угла можно любых сюрпризов. Коучи по позитивному мышлению рекомендуют не сопротивляться, а смело идти судьбе навстречу, мол, по вере нашей нам воздастся. Однако мне ссыкотно. Я не то чтобы боюсь неизвестности, просто так часто ошибалась в вере, что теперь позитивное мышление мне даётся с большим трудом.

Тем не менее, лестница приводит в помещение неопределенной геометрической формы с десятком зеркал по периметру и большим фонтаном в центре. Вопреки опасениям, никого здесь нет.

Не тратя время на разглядывание деталей, необычного для уборной интерьера, толкаю ближайшую дверь в стене и оказываюсь непосредственно в клозете со всеми удобствами, с отдельной раковиной и зеркалом в пол. Собственно, на нём я и зависаю сразу же, как вхожу.

Искушающее наваждение никуда не исчезло. Мне даже приходится сильно ущипнуть запястье, хотя и этому акту веры нет. Тут бы в тему был звонок подруге, да телефон давно безнадёжно сел и Гугл недоступен по той же причине. Остается логика, но она никогда не включается, если нужна. Даже если предположить, что разные зеркала в разных помещениях одинаково передают одну и ту же версию меня, то как объяснить сей феномен в отражении карманного зеркальца, которое я ношу в сумочке? Колдовство? Гипноз? Или воздействие на клеточном уровне?

Помню, в студенческие времена один продвинутый в практике расширения сознания одногруппник угостил меня перетертыми в труху мухоморами в надежде выбраться из френд-зоны. Сознание он мне расширил, но не до той степени, на которую рассчитывал. В результате, сначала меня сильно тошнило, потом оживший ковер на стене открыл мне фрактальность Вселенной, а вернувшись из трипа, я обнаружила себя в ванной у зеркала, явившего мне богиню.

Самое невероятное заключалось в том, что внешне я была той же обычной, земной Славой, к которой привыкла, но изменилось мое восприятие себя. Будто я видела себя глазами ребенка, способного на безусловную любовь и принятие, и если бы мое отражение в тот момент могло существовать вне зеркала, я бы занялась с ним или с «ней» любовью.

Конечно, мой одногруппник обломался по всем фронтам, ибо моё внимание всецело было занято собственной персоной.

Сейчас у меня аналогичное чувство, только чистое, незамутненное психотропными веществами, если сравнивать его с полученным в юности опытом, оттого моё любопытство к происходящему растёт, несмотря на твёрдую уверенность в том, что на этот раз за аттракцион мне выкатят счёт.

Что ж…

Делаю так, как велела Мария: снимаю трусы, стараясь не анализировать действия, запихиваю их в сумочку. Разглаживаю на себе шёлк, хотя в том и нет нужды — сидит платье великолепно, словно вторая кожа; ещё раз бросаю взгляд в зеркало и выхожу. В комнате с фонтаном по прежнему никого и это очень хорошо, поскольку, судя по всему, уборная в «Берлиозе» без гендерных ограничений и чтобы избежать нежелательных столкновений, решаю не задерживаться, обделяя вниманием все остальные зеркала. Скорее всего, дело не в них.

Обратный путь кажется труднее, ступеньки выше, а туфли тяжелее. Приходится даже остановиться в конце лестницы, чтобы отдышаться и заставить сердце биться реже и не так громко. Кое-как справляюсь с задачей и иду к столику, где меня ждет Мария и два пузатых бокала с водой.

— Ну, как ощущения? — подмигивает Мария, когда я сажусь на место.

— У меня много вопросов, — предупреждаю я серьёзно.

— С удовольствием отвечу на все. Но не сразу.

Она делает едва заметный кивок кому-то позади меня и через мгновение рядом появляется тот джентельмен в пенсне с большим медным блюдом. Почтенно склонившись, он подаёт это блюдо буквально к моему носу и замирает в ожидании каких-то моих действий. Я смотрю на пустой поднос, на мужика, снова на поднос и на Марию.

— Позвольте ваш лот? — вежливо просит метр.

— Э… — хлопаю ресницами.

Мария, видя мое недоумение, прикрывает ладошкой уголок рта и беззвучно подсказывает:

— Трусы…

Понимаю, что любой уточняющий вопрос сразу выдаст во мне чужую и надо делать выбор прямо сейчас, не то платье превратится в паль у всех на виду.

Пол качается под креслом. За долю секунды я вижу весь дальнейший ход событий, где я с гордо поднятой жопой и тремя штуками евро в конверте покидаю ресторан, забираю в лобби пальто и… выхожу в ночь ловить такси. Март, холод, слякоть, Патрики, севший телефон. Красота. Я осознаю всё, кроме момента, когда принимаю решение играть дальше и, достав из сумочки требуемый предмет, кладу его на блюдо.

Мужик снова кланяется, сверкая стёклами пенсне, и уносит мои трусы в неизвестном направлении. Даже не хочу думать об их судьбе. Всё похоже на сон, и, видимо, так ко всему и нужно относиться.

Мария сияет. Конечно, она в очередной раз убедилась в силе своего влияния на самого прожженного скептика, внезапно проявившего высокую скорость приятия решений, что для любого манипулятора — главное доказательство мастерства. Она торжественно поднимает свой бокал и делает глоток, я следую её примеру, чтобы хоть как-то остудить стыд, обжигающий щёки и уши.

— Ты кажется, что-то хотела спросить? — лукаво улыбается рыжая.

Издевается, стерва. Меня разрывает от вопросов, но в данный момент я хочу знать, что за цирк происходит и почему я в нём участвую.

— Что за прикол с трусами? Их здесь берут под залог оплаты за ужин? С тебя тоже сняли?

Мария тихо смеётся. Видимо, её забавляет моя растерянность и попытки скрыть это за сарказмом. Но она не спешит с ответом, может, специально тянет время, а может, потому что парень-официант принёс еду.

— Серву де пон с трюфельным кремом в мандариновой глазури, — картаво проговаривает юноша и ставит передо мной большую тарелку. В её центре что-то похожее на небольшой изысканный десерт: шарик сливочно-белого цвета, политый ярко-оранжевым топпингом на подушке из розовой пены, украшенный тончайшим съедобным кружевом, напоминающим хвост павлина. У Марии точно такое же блюдо.

— Мороженое? — спрашиваю я.

— Нет. Серву де пон — это павлиньи мозги. Их подают только здесь и ещё в трёх ресторанах Старой Европы. Блюдо легендарное, можно сказать, мифическое, с древней историей, почти как яблоко познания. Тебе страшно повезло, дорогая...

— Сомнительное утверждение, — жму плечами. — Мне как-то жалко бедных птичек…

— Советую не думать об этом. Поверь мне, жалость — не лучшая приправа к удовольствию.

Она лукаво подмигивает и безупречно-отточенным движением цепляет небольшой кусочек белого шарика на вилку и отправляет в рот. Я делаю то же самое. На вкус ничего общего с десертом. Ничего общего с чем-либо, что я до этого ела. Нежная тёплая текстура мгновенно тает на языке, распадаясь на элементы. Я ощущаю их по отдельности и всё вместе каждым рецептором и в самый последний момент, когда во рту ничего не остаётся, вкус финальным аккордом поднимается прямо в мозг. Невероятно! Я беру на вилку ещё кусочек и всё повторяется снова.

— Вообще, к этому блюду подают Шато Дикем года эдак восемьдесят восьмого или даже шестьдесят четвертого... Но тебе алкоголь сегодня уже нельзя — уснёшь не дойдя до кровати.

Я честно съедаю всё, даже хвост — когда я ещё такое попробую? Мария ест не так увлеченно, ей, похоже больше нравится наблюдать за мной и за обстановкой в зале. Несколько раз я замечаю её кивки и улыбки, адресованные кому-то из гостей ресторана и даже не пытаюсь вникать с кем она невербально взаимодействует. Бесполезно. Во-первых, я вряд ли кого-то увижу без очков в довольно специфическом освещении, во-вторых, сомневаюсь, что я кого-то здесь узнаю. Вместо этого, я взглядом посылаю ей сигнал, что жду обещанного ответа, изображаю нетерпение, слегка постукивая маникюром по столу.

— Так вот, трусы… — она делает вид, что вспомнила предмет разговора, от которого нас отвлекла трапеза. — На французском звучит намного приятнее. Слип (slip, фр.). Миленько, правда? Вот за что люблю французский, что ни скажи — всё красиво. И да... тот, кто превратил этот лоскуток в инструмент соблазнения, дал женщинам ключик почти от всех мужчин…

Подошедший не вовремя официант забирает посуду, так что ей приходится прервать предисловие. Следом появляется «метр», тихо интересуется: не желаем ли мы десерты. Не слышу, что говорит Мария, её ответ тонет в звуках рояля и гомоне посетителей. Я же стараюсь не отсвечивать, будто меня вообще нет — не хочу привлекать внимание джентльмена, у которого номинально в заложниках пикантная деталь моего туалета и который в курсе моего маленького секрета. Как только думаю об этом, щёки начинают гореть с новой силой. Наконец, когда он удаляется, я выдыхаю, делаю большой глоток воды и снова готова слушать.

— Какими бы крутыми они не казались, какими бы успешными, властными не были, все они абсолютно уязвимы перед собственными тайными слабостями и тенями.

Движения Марии будто сглажены, жесты едва уловимы, чарующая плавность их завораживает и побуждает подражать. Требуется даже некоторое усилие, чтобы вовремя поймать себя на желании скопировать её позу и не выдать тем самым свою вовлечённость. Почему-то я не хочу, чтобы Мария знала, какой эффект на меня производит её магнетизм. Конечно, она угадывает моё сопротивление и, кажется, её это забавляет. Улыбка становится откровеннее, глаза азартно блестят. Мария подается ближе, так, что мне открывается вся глубина её декольте, и пальцем манит сделать то же самое.

— И ты не поверишь, дорогая, — шепчет она, когда мы зависаем над столом нос к носу, — есть среди мужчин такие извращенцы, что готовы платить бешеные деньги за свежеснятые с красивой женщины трусы.

— В смысле… — Я непроизвольно моргаю. — За предмет или за процедуру?

Вместо ответа, Мария поднимает взгляд и махнув кому-то за моей спиной, удовлетворённо откидывается на спинку кресла.

— Сейчас узнаешь. Только прежде, должна напомнить тебе про документ, который ты подписала. На происходящее здесь его условия распространяются тоже.

Повинуясь импульсу, оглядываюсь по сторонам. В поле моего зрения никого, кто мог бы хоть как-то объяснить, что здесь происходит. Я уже готова озвучить этот острый вопрос, но меня обрывает голос справа.

— Дамы и господа!

Не хочу в это верить, хотя чего-то такого и надо было ожидать: у рояля стоит тот самый в пенсне с моими стрингами на подносе, а взгляды всех посетителей обращены к нему. Видимо, мой позор выходит на новый уровень.

— Рад представить лот от очаровательной брюнетки за седьмым столиком! — продолжает он и тапёр исполняет знакомую отбивку из какой-то популярный телеигры.

Объявление джентльмена заметно оживляет зал, слышны одобрительные возгласы и хлопки.

Никогда ещё я не испытывала такой жгучей потребности провалиться сквозь пол! Любопытные взгляды решетят меня со всех сторон. Некоторые откровенно оценивающие и от них у меня вспыхивает кожа, мокнут подмышки и зашкаливает пульс. Плешивый дядька за соседним столиком салютует мне стаканом с виски. Его спутники белозубо щерятся. Я хватаю бокал с водой и, с трудом сдерживая нервную дрожь, пытаюсь совершить пару глотков. Спазм в горле делает эту задачу почти невозможной. Да и «поздно пить Боржоми»…

Сморю поверх бокала на Марию.

Я жажду ответов, но подозреваю, что ни один уже не поможет. Став персонажем какой-то её игры, могу только наблюдать, без шансов угадать следующий ход.

— Это cunt power (Понятие «cunt power» олицетворяет феминистскую идею, связанную с женской сексуальностью и телом. Этот термин часто используется для выражения идей равенства, противостояния патриархату, сексуальной свободы и реабилитации слова «cunt», которое традиционно считалось оскорбительным), детка! — говорит Мария, глядя мне в глаза и видя в них недоумение, продолжает: — Хочешь знать, какую власть имеет пизда в патриархальном мире — смотри!