Глава 2. Она

— Что ты такое говоришь? — тихо ахаю я.

В моей голове — кавардак.

Как это произошло?

Как разговор повернулся таким образом, что мы обсуждаем мою несостоятельность, как жены?!

Ведь он должен оправдываться передо мной.

Но вместо этого нападает, кусает и жалит безжалостно, до самых костей прожигая плоть.

— Я говорю о том, милая, что ты не справляешься. Я не стану терпеть в моем доме ту, которая не справляется с возложенными на нее обязанностями. Я не стану кормить и одевать ту, что не оправдала возложенных на нее ожиданий! — четко и грозно произносит Андрей.

В его голосе полно холодной, уверенной угрозы.

У меня отнимается язык и начинают трястись кончики пальцев.

«Трусиха! Трусиха!» — звучит издевательски в моей голове.

Звонко и зло звучат голоса.

Шум, звон в ушах…

Мне нехорошо.

Снова.

Несколько дней подряд сохраняется это нехорошее состояние.

Слабость, давление скачет вверх-вниз.

Я ищу опору и нахожу ладонью острый край комода, прижимаюсь к нему бедром.

Призываю себя собрать в кулак смелость и высказать мужу все в лицо. Ведь он намеренно давит катком в ответ и говорит так, что колени затряслись бы даже у самого задиристого хулигана.

— Андрей, ты кое-что напутал, — тихо говорю я.

— Что-то пропищала, Мышка?

Он всегда называл меня Мышкой. Это было мило и слышалось как комплимент, но сейчас звучит как оскорбление.

Говорят, словом можно лечить и калечить.

То, чем будет это слово — лекарством или смертельным ядом, зависит от интонаций, с которой произносят слова.

Важно не только то, ЧТО мы говорим, важно еще и то, КАК мы это говорим.

Мышка.

Сейчас в этом слове полно пренебрежения и превосходства Андрея по отношению ко мне. Он словно принизил меня еще больше, втоптал еще ниже, чем уже прошелся по мне его тяжелый, уничтожающий взгляд.

Теперь собраться с мыслями и смело выступить еще сложнее, чем до этого.

Но я все-таки делаю попытку.

— Андрей, ты развернул разговор в другую сторону, которая выгодна тебе. Но все началось с того, что мне прислали конверт с фотографиями. С этими самыми фотографиями, — показываю я.

Андрей перевел взгляд с меня на фотографии, скользнул по ним скучающе, едва ли не зевнул.

Ему было неинтересно.

Он и так знал, что на них изображено.

— Допустим. И что с того? Нехорошо, конечно, что тебя потревожили. Не по этой ли самой причине ты не закончила со своими обязанностями жены? — уточняет он. — Стоило ли горевать и протирать фотокарточки до дыр? Лучше бы занялась делом, Мышка. Знаешь, как говорят? Терпение и труд все перетрут. Помахала бы тряпкой усерднее, глядишь, и не осталось бы времени на глупые претензии, которые не стоят выеденного яйца.

— Не стоят выеденного яйца? — ахаю я в шоке. — Вот как ты считаешь?

— Да. Я считаю именно так. Все это — глупости, которыми тебе не стоит забивать свою голову. Прекращай накручивать себя, приберись здесь и хотя бы закажи мне что-нибудь из доставки. Только умоляю, выбери годный, приличный ресторан, а не дешевку.

— И это все? — дрожа от обиды, спрашиваю я.

— Я уже говорил тебе, чтобы ты здесь прибрала? Говорил. Пожалуй, все. Ах нет…

Взгляд Андрея цинично сверлит пучок темных волос, собранных на затылке.

— Переоденься. Я же говорил, не терплю нерях, — пауза. — Вот теперь все.

Он делает царственный взмах рукой.

— Приступай.

У меня просто нет слов.

Обида растекается внутри меня расплавленным свинцом, обжигая глотку, стекая по пищеводу. Она опускается еще ниже и ниже, пока не находит себе место в районе желудка и клокочет там, внутри, превращая меня в комок оголенных нервов.

Жаль, что у этой обиды нет привкуса гнева и злости. Я всегда была неконфликтной, милой, хорошо ладящей с животными и детьми.

Но сейчас Андрей ведет себя так отвратительно, ни во что не ставя меня, что я должна собраться с силами, должна взять себя в руки и дать ему отпор.

Я же знаю эту тактику: бей в ответ.

Он виноват и не желает признавать это, поэтому бьет меня в ответ сильнее и больнее, со своей мужской, превосходящей позиции.

Андрей давит на все болевые точки, показывает мне проблемные места и тычет носом в мои недостатки вместо того, чтобы держать ответ по существу претензий, озвученных ему в лицо!

— Ты так и не ответил, Андрей.

Муж, который дошел до лестницы и уже опустил ладонь на перила, замер.

Его широкая спина застыла, плечи и шея напряглись, вздулись мышцы.

Пожалуй, это единственное, что выдавало его напряжение.

Во всем остальном муж держался невозмутимо, словно был ангелом, который ни в чем не виноват.

Обвинения в измене? Глупости!

Но мои глаза не врали!

Не обманывали…

— Андрей, на этих фотографиях ты запечатлен с девушкой. Ты не просто сидишь с ней за одним столиком. Не просто идешь рядом по улице…

Голос немного подводил, дрожал, но я продолжала говорить, потому что знала, что если замолчу сейчас, то потом не смогу выдавить из себя ни единого слова.

— Ты не просто находишься на небольшом расстоянии от холеной блондинки. Есть фотографии, содержание которых не вызывает сомнений в том, что между вами близость. Ты держишь ее за попу.

— Скажи, как есть, я лапаю ее задницу. Что дальше?

Возмущение булькнуло в горле, словно небольшой камешек бултыхнулся в тихий пруд.

— Что дальше, Мышка?

— Ты ее целуешь. Ты с ней… У вас интимная связь! — выдавила я.

— Допустим, я ее трахаю, — на его губах проскользнула усмешка. — Это один из вариантов.

— Что?

Андрей обернулся.

— Вот тебе еще один вариант. Эти фотографии — липа.

Муж улыбнулся. Его улыбку можно было назвать очаровательной, если бы при этом его глаза не оставались холодными, откровенно ледяными омутами.

— Вот тебе навскидку два варианта. Всего лишь два. Придумал на ходу, взял первое, что пришло в голову. Их может быть больше. Но для простоты ситуации возьмем всего два. Какой вариант ты выбираешь?

Я отшатываюсь, находясь под его ледяным взглядом, который пробирает до костей.

— Что?! — сиплю. — Что ты такое говоришь? Ты… Как у тебя язык поворачивается.

— Легко. Язык без костей. Провернет и не такое. Кстати, некоторые женщины управляются им весьма ловко и не только для того, чтобы говорить, но и выполняют им еще кое-какие другие шалости, приятные для мужчин, — говорит он. — Не хочешь попробовать пустить свой язык в ход на приятное для нас двоих времяпрепровождение?

— Услышь меня! — выкрикнула я.

Приложила руку к груди. Там за ребрами мое сердце, кажется, билось через силу, разрывая плотный кокон парализующей его боли.

— Ты на этих фото с другой женщиной. Ты мне… изменяешь! И издеваешься сейчас словами? За что? Зачем?! Просто ответь! Ты мне изменяешь!

— Я предложил тебе два варианта, — цедит сквозь зубы муж.

Его голос тихий, но напряженный, как гул водопада, грохочущего на большом отдалении.

— Два варианта, Тамара. Выбирай любой. Рекомендую выбрать второй. Решить, что это липа, закрыть глаза на это недоразумение и жить дальше так, словно тебя никто не беспокоил. Будь умницей, Мышка, и мы снова славно заживем душа в душу.

— А если нет?! — спросила я.

Меня колотило от негодования, но я была слишком хорошо воспитана, чтобы начать браниться как базарная бабка или бросаться в драку.

Меня с детства приучили, что крики и драки ничего не решают, что конфликты можно решить разговорами, а не размахивая кулаками.

Непреложная истина, так говорила мама.

— Если нет? — призадумывается Андрей. — Признаться, я не рассматривал эту версию событий. Потому что ты вроде не дурочка и понимаешь, как невыгодно выбирать первый вариант, настаивать на нем и продолжать скандалить. Во всяком случае ты должна это понимать, так?

Он не предлагал.

— Знаешь, как это выглядит? Это смотрится так, как если бы ты прямо указал на то, как мне стоит вести себя в этой ситуации, говоря, что именно так поступают умные, вежливые и хорошо воспитанные женушки.

— Согласен, — он как будто даже весел.

Его забавляет эта ситуация?

Или мое поведение?

Андрей всегда был сложным, довольно закрытым мужчиной.

Все говорили, что он пошел характером в своего отца.

— Именно так себя и должна повести моя милая, хорошо воспитанная Мышка. Иного я не потерплю.

— А я… Я не потерплю измен мужа. Я выходила замуж по любви, и мы поклялись быть друг другу верными, хранить любовь и заботиться друг о друге.

— А еще… — перебивает он. — Еще там было много сказано про то, что женщина — хранительница семейного очага. Теперь оглянись на себя и посмотри, какая из тебя хранительница очага? Если ты при первой же неприятности спешишь его потушить и все испортить.

— То есть, по-твоему я все порчу?! Я?! Не ты, изменивший мне с девушкой, которая выглядит, как… как…

— Я предложил тебе, как стоит вести себя. Остальное предоставь мне. В противном случае тебе придется пожалеть о поспешно принятом решении.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, я пытался быть вежливым. Но ты настаиваешь… — выдерживает немного молчания, бросив гневно. — Я не в настроении, и я сильно голоден. Поэтому говорю, как есть. Умолкни, Тамара, и будь паинькой. Такой, какую я взял в жены. Иначе ты пожалеешь!