Глава 3. Она

Андрей поднимается по лестнице.

Слышны только его уверенные, размеренные шаги, и больше ничего. Я даже собственного дыхания не слышу.

В тишине его шагов есть что-то давящее и вызывающее еще большее неприятное ощущение внутри, как при морской качке.

Меня даже на обычном речном катере укачивает, не могу находиться. Сейчас такое чувство, будто меня мотыляет в шторм. Поэтому вместо того, чтобы бросить мужу в спину колкие слова, вспылить или как-то проявить себя, я отступаю и бегу в туалет, зажимая в себе дурноту.

Несколько пустых, болезненных спазмов над раковиной.

Я не только уборку не завершила, не приготовила ужин, я даже не пообедала.

На корне языка проступает горечь желчи.

Вода шумит.

В зеркале отражается мое покрасневшее лицо и слезящиеся глаза.

Женская обида и подкатывающая истерика выглядят некрасиво.

Только в кино плачут, как статуи, с идеально бледной кожей, не сбившимся дыханием и чувственно приоткрытым ртом. В реальности картина плачущей женщины не имеет ничего общего с красотой.

Проходит несколько минут в тщетных попытках найти точку опоры.

Дурнота сошла, но ощущение качки все еще сохраняется. Только теперь это происходит в моей голове, в мыслях, они разбрелись по разные стороны.

Я пытаюсь выстроить цепочку действий, но звенья рвутся, не соединяясь друг с другом.

Провожу рукой по лицу, автоматически распускаю пучок, пересобрав волосы в высокий хвост.

Двигаюсь по дому, словно робот, пытаясь понять, как быть дальше.

Нужно очнуться, действовать.

Очнись же.

В ванной комнате шумит вода. Я прохожу мимо, направляясь в бытовую, чтобы отнести грязную одежду, которую так и не донесла до стиральной машины.

Не рассортировала по ящикам для стирки: белое-черное-цветное.

Пытаюсь сосредоточиться на понятных мелочах, чтобы успокоиться и подобрать слова.

Можно же как-то договориться, да?

Это не конец.

Наверное.

Мужчины просто не любят быть пойманными за руку.

Отец не любил, когда мама ставила ему в вину, что после очередного клятвенного заверения «больше не пью, родная», его не хватало надолго. Все начиналось с двух-трех литрушек пива… Мама не могла промолчать, делала ему замечание с тихим укором, и он взрывался. Его несло — и на словах, и на делах…

Так было не всегда, но в последние годы — именно так.

Значит, не работают тихие убеждения и мирные попытки договориться?

Или это не срабатывает только с алкоголиками?

Но Андрей не такой…

Он просто иногда слишком много курит, но я не замечала за ним тяги к пьянству.

Выйдя из бытовой комнаты, я носом к носу сталкиваюсь с мужем. Он в одном полотенце, низко сидящем на бедрах. Широкие плечи, мускулистая грудь, торс… Все обнажено. От его спортивного тела пахнет влагой и цитрусовым гелем для душа.

От неожиданного столкновения отшатываюсь назад.

Андрей, словив меня за локоть, притягивает к себе. Мои ладони впечатываются в его грудь.

— Могла бы присоединиться в душе. Порадовать. Разве ты не знаешь, как поступают женушки, когда в семье назрел небольшой конфликт?

Андрей гладит меня по скуле, взгляд блуждает по моему лицу, будто ищет что-то и не находит.

— Нет? Да что же такое, Мышка? Где твоя природная женская хитрость? — усмехается. — Умные женушки предпочитают не доводить до конфликта. И, если он все-таки случился, стараются сгладить острые углы. Проходятся лаской по взбудораженному мужскому эго. Есть же разные приемчики… С очень глубокими извинениями.

Волнение достигает пика, пульс сбоит так громко и часто, я даже не могу понять, бьется ли сердце у него в груди или там так же спокойно и тихо, как в его карих глазах?

Предлагать мне подобное после того, как я узнала о его измене, просто мерзко!

— Ты предлагаешь мне извиниться? — переспрашиваю я.

— Я предлагаю тебе взять меня хотя бы в руки и хорошенько… усмирить раздражение, — намекает, уронив взгляд на полотенце, которое красноречиво приподнято в области паха. — Неужели неясно, Мышка, чего хочется уставшему мужчине?

Я отдергиваю руки от его тела, но жест выходит слишком резкий. Ударившись пальцем о косяк, замечаю, издаю тихое шипение.

Боль на месте пореза вспыхнула с новой силой и начало кровить.

— Что с рукой?

— Ничего.

— Дай посмотрю.

— Это обычный порез! — возражаю.

— Я все же предпочел бы сам оценить, обычный порез или ты откромсала себе половину пальца и потому такая нервная и плаксивая сегодня.

Палец болит жутко, но я не даю мужу посмотреть рану, делаю шаг назад, прижимая руку к груди.

— Какое тебе дело до моих пальцев? Переживаешь, что больше не приготовлю тебе вкусный ужин? Я не думаю всерьез, что ты ждешь от меня глубоких извинений или чего-то в таком роде. С этим, судя по всему, хорошо справляется другая! — говорю с обидой.

В ответ — раздраженный вздох.

— Ты все-таки решила, что стоит продолжить конфликтовать. Жаль. Хочешь истерить? Не у меня на глазах, пожалуйста.

— Предлагаешь мне уйти?! — восклицаю я.

— Предлагаю взять себя в руки! — цедит сквозь зубы. — Неужели непонятно? Я озвучил тебе варианты, но ты решила выбрать самый худший, и просто не даешь мне немного времени, чтобы заняться искоренением этой проблемы.

— И что же это означает?

Андрей направляется в спальню, я иду за ним по пятам.

Конечно, он собирается переодеваться и спокойно обнажается. Я вспыхиваю, пройдясь взглядом по его мускулистому телу.

Он замечает.

— Передумала? — разворачивается. — Все-таки хочешь горячего примирения после ссоры?

Я отворачиваюсь, сцепив зубы. Он нарочно это делает, будто издевается.

— Я с тобой не ссорилась.

— Конечно, нет. Ты просто решила вынести мне мозг. И что же ты тогда делаешь в спальне рядом с обнаженным мужем, если не намерена мириться и исправлять ситуацию?

Смотрю на него, не понимая: как он мог так измениться?

По щелчку!

Стоило мне немного выйти за рамки милой, домашней жены, как он взбесился и в каждом предложении унижает меня, показывая, мол, место женщины на коленях перед мужчиной, чтобы заглатывать.

— Возможно, я хотела собрать вещи.

— Чтобы уйти?! — резко спрашивает, с треском захлопнув ящик комода.

Слышится шорох, Андрей одевается.

— Можешь развернуться и не корчить из себя нецелованную девственницу! Я все-таки твой муж, и у нас был секс, поэтому не надо изображать вид, будто ты готова упасть в обморок от вида моего тела. Хочешь забрать свои вещи, чтобы уйти? Дерзай! Переступишь порог сейчас, манипулируя истерикой и слезами, назад пути не будет.

Андрей выходит, громко треснув дверью спальни.

Я уйду!

Да, я уйду, пульсирует в моей голове.

Я даже бросаюсь и выхватываю свои вещи.

Но потом раздается звонок телефона в моем кармане.

Дима.

Сын.

Он мне не родной, но я всем сердцем полюбила этого мальчишку, который очень тяжело переживал развод родителей…