Глава 21. Она

В горле — ком, глаза на мокром месте. Я поднимаю голову и начинаю считать светящиеся окна многоэтажки, дохожу до седьмого и все плывет, не могу больше смотреть. Не получается!

— Том…

Андрей осторожно дотрагивается до моего локтя кончиками пальцев.

Деликатно-деликатно, словно боится спугнуть.

— Ты поднимешься? Я тебя очень прошу, — сдержанно говорит он.

Я мельком на него посмотрела и отвернулась, сделала несколько шагов туда-обратно, чтобы совладать с эмоциями и взять их под контроль. Андрей стоял молча.

Мне же хотелось броситься на него с кулаками и бить по груди.

Может быть, после этого его сердце ожило?

Он же как истукан, холодный.

Я думала раньше, что он просто сдержанный и держит эмоции под контролем.

Возможно, дело в другом, и он вообще не умеет чувствовать. Но сейчас речь идет о сыне, о его родном сыне, и все равно он сдерживает себя так, словно выточен из бесчувственного камня.

— Подняться? Да, я могу подняться. Ведь речь идет о том, чтобы пойти в гости к маме. Но там твой сын, Дима. И как же мне обойти запрет?

Андрей стискивает челюсти, на заострившихся скулах обозначились желваки.

— «Более того, я запрещаю тебе видеться с моим сыном. Никаких контактов!» — напоминаю Андрею.

Он выдыхает коротко.

— Твою мать! — выдыхает в вечерний воздух. — Я погорячился. Я был неправ. Я решил, что нужно быть жестче и не позволять манипулировать мной. Вот почему я так сказал! И я уже несколько десятков раз повторил, что был неправ, что не хотел допустить этого. Но ты зациклилась на этих словах!

— Когда нас не станет, что останется в памяти?

— Что за упаднические настроения? — удивляется он, помрачнев, и вдруг резко шагает ко мне.

Его пальцы до боли стискивают мои плечи, Андрей порывисто меня обнимает, сжимает до хруста.

— Не смей! — раздается хрипло где-то над моей головой. — Делать с собой что-то…. Не смей! — повторяет он.

Мне нечем дышать.

Я вот-вот задохнусь.

Трепыхаюсь слабо, с трудом оттолкнув мужчину.

— Что ты такое говоришь? У меня и в мыслях ничего подобного не было! Я не собираюсь сводить счеты с жизнью из-за тебя!

— Надеюсь! — огрызается и снова прячет все свои эмоции за маской.

— Я тебя не понимаю. Я думала, что знаю тебя, но… я ошибалась. Мне тебя не понять. Никогда не понять. Устала играть в шарады, Андрей. Сегодняшний вечер пошел не по плану… Я просто побуду в гостях у мамы, и мы все разъедемся по домам.

Я делаю несколько шагов к подъезду.

— Первая жена пыталась свести счеты с жизнью. Или просто делала вид, я не знаю точно. Она наглоталась таблеток. Ее еле откачали, но ребенок погиб. Вот так.

Андрей выпаливает это на одном дыхании и рухнул на скамейку. Я застыла, едва дыша.

Такие подробности он мне ранее не открывал.

— Дима долгое время не знал. Я ему не говорил. Потом в беседе с сестрой я назвал жену убийцей, мол, она убила моего ребенка. И Дима это услышал. После этого он замолчал, — добавляет Андрей. — Теперь ты знаешь все. Я не говорил ранее.

— А стоило бы, — добавляю я тихо.

Муж сейчас выглядит сбитым с толку, растерзанным собственными сомнениями и нежеланием выглядеть уязвимым и слабым.

Я понимаю, откуда ноги растут у его жестокости, но понять и принять это в отношении себя — совершенно разные вещи.

В нашу ситуации отравленной лозой вплетена нелюбовь, и это все осложняет.

— Я пойду к Диме.

— Что ты ему скажешь?

— Правду. Что мы разводимся.

— А еще? — муж пытливо смотрит мне прямо в глаза.

— Остальное сказать должен ты! И сказать… Сказать, хорошенько обдумав! — заявляю я взволнованным голосом. — Мужчина должен держать слово, а говорить просто так, чтобы через день передумать — это некрасиво.

— Хочешь, чтобы я придерживался того дерьма, которое наговорил в порыве страха и злости?

— Тебе стоило бы быть настойчивым в хороших словах и поступках, а в остальном… В остальном просто хорошенько обдумывать свои слова, прежде чем швыряться ими.

— Согласен. Я не буду запрещать сыну видеться с тобой.

Амнистию объявил? Но я не стала огрызаться, просто промолчала.

Потому что по Андрею было видно, как нелегко ему давались признания собственных ошибок и, в целом, извинения.

***

Когда мы поднялись к маме, я первой шагнула в квартиру. Из-за угла выглянул Дима и, заулыбавшись, побежал ко мне.

О боже, он будто вытянулся еще больше и стал совсем большим!

Еще немного — и он меня перегонит в росте, буду дышать ему куда-то в район подбородка.

— Привет, ма! — крепко-крепко обнимает меня.

Заметив отца, маячащего за моей спиной, Дима нехотя отступает.

Настроение сразу же меняется.

— Привет, беглец, — бросает ему Андрей.

Сынишка кивает ему в ответ. Андрей здоровается с мамой, потом добавляет:

— Я покурю и буду ждать в машине.

Кажется, Дима собирается что-то ответить, но я перетягиваю его внимание на себя.

— Ты уже пил чай? Я еще нет. Голодная, как волк. Составишь мне компанию?

— Да.

***

Мы сидим на маминой кухне. Андрей не спешит подниматься, Дима не хочет спускаться к нему. Он взахлеб рассказывает о лагере, мы пока обходим стороной острый вопрос с его побегом из дома. Кажется, поговорить об этом придется именно мне. Иначе Андрей снова наломает дров…

«Я жду сына в машине» — прилетает сообщение от Андрея.

Какой же он все-таки сложный!

Он дал нам с Димой возможность пообщаться, но теперь как бы намекает: тик-так, время вышло.

— Я привез тебе подарок. Не хочешь взглянуть? — хитро заманивает меня домой Дима.

— Давай посмотрим, — соглашаюсь я. — Пока еще не слишком поздно.

— Ты не останешься? — напрягается Дима.

Мама, мельком заглянув на кухню, подает мне сигналы глазами. Я делаю вид, что не понимаю их значения.

Не хочу врать сынишке.

— Дим, мы с твоим папой разводимся.

— Почему ты не хочешь остаться?

— Я не могу остаться, Дим.

— Меня все бросают. Все! И ты — тоже.

— Он пообещал, что мы сможем видеться.

— Когда? Как часто? Мне не нужны подачки! — упрямится он.

— Давай обсудим это с папой, идет?

— Я не буду его просить. Ни о чем!

У меня в голове стучит только одна мысль: это тупик! Тупик…

— Уже поздно, Дим. Мы все очень устали и перенервничали. Давай мы поговорим об этом завтра утром, когда успокоимся.

— Ты останешься?

— Я заночую, если дома найдется местечко.

— Конечно, найдется! Пусть папа сам уходит, если ему что-то не нравится!