Глава 22. Она

— Ладно, поехали. Уже поздно!

Заулыбавшись, Дима энергично поднимается, вежливо прощается с моей мамой, а она напоследок ловит мое запястье.

— Не упусти шанс! — говорит она.

— Что?

— Мужик ковром готов у твоих ног стелиться ради сына, — горячо и быстро шепчет она. — Используй это. Провинился, конечно, с кем не бывает. Главное, чтобы сейчас вел себя как подобает! Не упусти шанс…

Я вырываю руку из цепких пальцев мамы, стряхнув. У меня возникло чувство, будто я сунула руку в муравейник и маленькие насекомые забегали по коже.

— Спокойной ночи, мама!

— Не глупи! Гордость для женщины — это даже хорошо, если она не перерастает в гордыню! — говорит уже мне в спину.

Как это все надоело!

Все лезут с советами, как мне поступить в этой ситуации. Подруга советует держаться своих позиций и быть жесткой, не прощать измену Андрея. В голове звенит ее голос:

— Одна измена? Ха! И ты поверила, будто там была всего одна девка и даже до постели не дошло. Ой, не знаааю… Муж твой не похож на человека, который будет довольствовать поцелуйчиками в щечку и контактом рука в руке…

Мама советует раскрутить Андрея хорошенько, пока он погряз в чувстве вины и желании удержать меня в семье!

А я…

Чего хочу я сама?

Голова кругом…

При нашем появлении Андрей покидает машину, чтобы открыть дверь, но его опережает Дима и даже руку мне подает, чтобы было удобнее взобраться во внедорожник.

— Домой?

В голосе Андрея проскользнули нотки тепла и надежды.

Дима, зевнув, опускает голову мне на плечо.

— Домой.

***

Он

Сын потащил Тамару к себе в комнату. Несмотря на то, что он зевает и глаза стеклянные-стеклянные, полные сна, он хочет рассказать ей о том, как прошли дни в лагере, показывает ей фото.

Я топчусь возле его комнаты, прислушиваюсь к их тихому разговору, в котором для меня нет места. Шушукаются, у них свои шуточки и секретики…

Спустя некоторое время Тамара выскальзывает из комнаты.

— Заснул?

— Скорее, отрубился. Сидя, с телефоном в руке. Вот так, — тихо говорит Тамара, щелкнув пальцами. — Уложишь его?

— Да, конечно.

Я вхожу в комнату, верхний свет уже погашен, работает только небольшой ночничок, рассеивающий тьму. Дима, реально, спит сидя, облокотившись спиной на изголовье кровати. Телефон выпал на одеяло из ослабевших пальцев.

Я укладываю его, перетянув пониже, натягиваю поверх одеяло. Дима распахивает глаза, вздрогнув всем телом:

— Где мама?

— Я здесь, — тихо отзывается за спиной Тамара, стоя в дверях. — Спокойной ночи, Дим.

— Спокойной, — зевает и разворачивается лицом к стене.

Я вытираю холодный пот, выступивший на висках и над глазами: черт побери, как теперь быть?

Дима мне спуску не даст из-за того, что мы с Тамарой разбегаемся!

Может быть, удастся как-то уговорить ее остаться?

Но как…

Я чувствую себя в западне.

Думал, побегаю за ней немного, поухаживаю, она и растает. Но теперь понимаю, каким был кретином, посчитав, что Тамара купится на подарки и внимание.

Она не принимает мои ухаживания, отвергает подарки.

Кажется, я сильно ее обидел.

***

— Уже поздно. Останешься на ночь?

Я пытаюсь улыбнуться нейтрально, но чувствую, что улыбка получилась вымученной. Должно быть, со стороны я смотрюсь жалко.

Тамара не спешит отвечать, я еще раз пытаюсь обратить все в шутку.

— Если ты уедешь, Димка с утра сожрет меня с потрохами. Спаси…

Тамара внимательно на меня смотрит.

Отчаяние сжирает меня изнутри.

— Помоги, — сдаюсь. — Я не вывожу, Тома. Я не вывожу это…

Провожу по лицу ладонью, но хочется сползти по стене и скрючиться, присев у пола на корточках.

— Я останусь сегодня. Но ты должен это решить. Так не может продолжаться. Найди хорошего психолога, Андрей. Пусть поработает с Димой.

— Он захочет с тобой видеться.

— Я не против, вопрос лишь в том, не против ли ты.

Стону, как от зубной боли, треснув затылком по стене.

Сколько раз ей повторять, что я погорячился, что наговорил херни, что не умею быть и чувствовать себя виноватым, что кусаю в ответ, когда ощущаю, что сдаю позицию.

Вместо того, чтобы признаться, как страшно мне потерять ту, которая возродила мою семью к жизни, я предпочел сам ее запугать, в надежде, что это сработает.

А теперь — что?

Нагородил черт-те что!

— Я не против, Тома. Не против!

— Тома… — растерянно повторяет она. — Ты раньше меня так не называл.

Раньше…

Я только сейчас понимаю, что раньше мы не были настоящими, видели друг в друге то, что хотелось видеть, влюбились в придуманный образ, но правда всегда выглядит иначе. Она не такая идеальная, а местами откровенно неприглядная…

***

Тамара осталась на ночь. Я настоял на том, чтобы она заняла нашу спальню.

Сам отправился в гостевую спальню, но сон не шел. Я лежал и пялился в густую темноту.

Осторожно подкравшись к двери спальни, прислушиваюсь: Тамара тоже не спит, ворочается с боку на бок.

Стучу.

— Можно?

Проходит, наверное, целая минута, прежде чем Тамара отвечает:

— Да.

Она сидит на кровати, одеяло натянуто до талии. На ней просторная футболка, которую она взяла с моей полки. Понимаю, что на ней нет белья, через ткань на груди проступают острые пики сосков. У меня во рту сразу скапливается слюна, пах потяжелел.

Пульс застрочил в висках, на кончиках пальцев.

Пялюсь на жену так, будто вижу ее впервые.

Или реально только сейчас смотрю на нее и вижу ее саму, а не ту девушку, которую мне было выгодно позвать замуж…

Она миниатюрная, ладная. Большеглазая.

В ней нет ничего от вызывающей красоты Анель или той девушки, которая была похожа на мою бывшую.

Тамара — другая, и я медленно увязаю в осознании того, насколько она отличается, и как сильно я по ней соскучился.

Тамара проследила мой взгляд, смутившись.

— Я взяла твою футболку по привычке.

— Я не против.

Делаю несколько шагов к кровати. Тамара не сводит с меня пристального взгляда.

Меня потряхивает от желания прикоснуться к ней. Но я знаю, что если сделаю так, то все испорчу.

Мне приходится совладать с собой. Я вытягиваюсь поверх одеяла, не прикасаясь к Тамаре.

— Сейчас я бы все сделал иначе. Веришь?

— Поспи, у тебя очень уставший вид, Андрей.

***

Со следующего дня жизнь круто изменилась. Дима заявил, что будет ездить к Тамаре с ночевкой, и даже демонстративно собрал сумку, выставив ее на видное место в холле. Пижама, телефон, зарядка, наушники. Рядом с сумкой он прислонил скейт.

Спорить с ним означало бы окончательно рассориться с сыном.

Мне пришлось согласиться на его условия. Я отвозил его и забирал через день. Мне кажется, сын упрямо надеялся, что мы с Тамарой сойдемся.

Но она подала заявление на развод…

***

В один из дней Дима выглядел гораздо более задумчивым, чем обычно.

— В чем дело?

— Ни в чем… — говорит медленно и спрашивает. — Скажи, она уехала или умерла? — пауза. — Первая мама.

— Уехала. А что?

— Ничего. Значит, показалось…