Глава 28. Он

Я срываюсь с места и бегу со всех ног к палате Тамары.

Запоздало сообразив, что творится что-то неладное, медсестра неловко покидает свой пост и торопится следом.

— Охрану вызовите! И полицию! — требую я.

— А основания? К-к-какие? — недоумевает медсестра.

Плевать мне на ответы! Вопрос глупый, как и она сама.

Как она вообще могла пустить в палату к Тамаре неизвестно кого?!

Сестра? Как бы не так! Могла бы для начала поинтересоваться у самой Тамары или позвонить мне.

Черт, а…

Как знал, что лучше Тамару перевезти в другую клинику, под более пристальное наблюдение врачей. Но она едва пришла в себя, я не хотел ее беспокоить, тревожить понапрасну.

Мне казалось, нужно дать ей день или два.

Я же видел, в каком она состоянии и как сильно она не хотела со мной видеться, пересекаться.

Значит, потепления в наших отношениях пока ждать не стоит…

Я ошибся, решив, будто непродолжительное расставание пошло нашим отношениям на пользу.

Откровенно говоря, сильно поспешил с выводами и вел себя, как человек, который рад отделаться малой кровью.

Пол под ногами стал будто мягким, мои ноги словно увязают в нем.

Кажется, я бегу недостаточно быстро, скорее, даже ползу, словно улитка.

Двери палат пляшут перед глазами.

Дыхалка сбивается практически сразу.

Какой коридор… бесконечно длинный!

Мне кажется, я никогда не достигну цели.

И, даже когда пальцы рук хватают дверную ручку, я все еще не могу отделаться от тягостного ощущения, что опоздал.

Если я опоздал, то никогда, ни за что себе этого не прощу!

У меня в голове не укладывается, кто и по какой причине мог напасть на Тамару, а потом заявиться в больницу, чтобы…

Мысль не хочется заканчивать, но разум безжалостно добавляет окончание с трагическим привкусом: чтобы закончить начатое.

Но кому могла помешать Тамара?

Она же такая добрая, милая и бескорыстная, она… будто ангел, ангел… А я понял это слишком поздно и не ценил ее, когда она была рядом.

На ум приходит только одно — та самая подружка, которая провожала Тамару.

Но почему?

Что могли не поделить между собой девушки?!

Я распахиваю палату.

Напряжение такое, что глаза могут лопнуть.

Просто лопнуть.

В любой момент.

Пульс стрекочет в висках, обострившееся восприятие реальности — на разрыв аорты.

На сетчатке глаз отпечатывается женская фигура, замершая над постелью спящей Тамары.

У нее небезобидные намерения — ее выдает хищная, настороженная поза и вкрадчивые действия.

— ЭЙ, ТЫ!

Нападающая вздрагивает, между пальцев — тонкий шприц.

Она медленно поворачивает лицо в мою сторону, и я испытываю сильнейший шок.

Потому что вижу в этом изменившемся лице знакомые… черты.

— Ты?!

Моему шоку нет предела.

Я знал ее милой стервочкой, обаятельной девушкой, я знал ее невестой, женой и матерью нашего сына.

Потом узнал ее с другой стороны, и все последнее время она показывала себя той еще дрянью, которая лишь прикидывалась милашкой. Она со знанием дела и с толком использовала женскую силу, она не погнушалась клевать мою мать в момент ее слабости и сложного положения, она была шлюхой…

Но все эти проступки померкли перед убийством ребенка.

Желая привлечь к себе внимание и сыграть на жалости, она не рассчитала дозу таблеток.

Итог был печален. Ее откачали, а нашего ребенка спасти не смогли.

Убийца.

Этого я ей никогда бы простить не смог.

Она смотрит мне в глаза.

Миг.

Короткий, яркий, безжалостный миг.

Но для меня он тянется целую вечность.

Я узнал свою жену даже в новом обличье.

Она сильно располнела, еще немного и ее можно было бы смело называть «жируха», перекрасила волосы в черный и сделала завивку. Ее лицо сильно подурнело. Губы, которые она всегда красиво подкачивала, сейчас превратились в две тонкие ниточки, которые кривятся в приступе сильной злобы.

Ее глаза — другого цвета.

Линзы?!

— Скажи ей прощай! — выдыхает она и замахивается рукой со шприцем, испустив злой, бешеный вопль.

Ее вопль похож на крик дурного животного, которое понимает, что оно загнано в ловушку и выхода нет.

И последний, полный силы и злобы бросок — это все, что у нее осталось.

Взмах резкий, четкий…

Я бросаюсь вперед, я не стою на месте, но в голове тикает с сожалением — я не успею.

Анель замахивается шприцем, будто орудием, метя в лицо.

Может быть, она хотела отравить Тамару, но сейчас шприц в ее руках стал иным орудием.

Не менее опасным.

Можно убить даже чайной ложкой, если приложить к ней соответствующие усилия.

Я мчусь прямо на нее, сбиваю бывшую жену с ног, отшвырнув в сторону, будто тряпичную куклу.

Грузно осев на пол, она хохочет.

Ее руки пусты.

— Ты опоздал! Ты опоздал! Я тебе отомстила!